Противоборство
Шрифт:
Но вот Саблин подал последний, сто восемнадцатый снаряд. Татарчук расстрелял последний, пятидесятый диск.
Остыл замок орудия, остыл на морозном ветру и раскаленный ствол пулемета.
В танке вовсе не осталось боеприпасов.
К этому времени в машине снарядами была вмята бортовая броня, разбит каток. Начал барахлить мотор.
Гудзь приказал повернуть назад. И танк медленно, боясь потерять гусеницу, двинулся через Нефедьево, уже занятое советской пехотой, прошел мимо горящих немецких машин, через мостик, мимо сожженных, вырубленных осколками ветел.
Когда танк вернулся на исходную позицию, его нельзя было узнать. Снаружи все смело: крылья, бачки, инструментальные ящики, запасные траки. Броня во вмятинах, царапинах, застругах, окалине.
Пять часов назад танк радовал глаз белой краской (это Кирин перекрасил его «для незаметности в пейзаже»). А вернулся опаленный дыханием боя, обугленный, закопченный...
Назавтра Павел Гудзь вместе с комбатом и корреспондентом фронтовой газеты насчитает на черной, покореженной броне танка двадцать девять вмятин.
И каждая вмятина была подобна шраму на его собственном теле.
За бой 5 декабря 1941 года в деревне Нефедьево Павел Данилович Гудзь был награжден орденом Ленина.
В 1947 году П. Д. Гудзь окончил Военную ордена Ленина академию бронетанковых и механизированных войск Советской Армии и остался здесь адъютантом. Много лет он руководил кафедрой академии. Ныне П. Д. Гудзь – генерал-полковник, доктор военных наук, профессор, заслуженный деятель науки РСФСР.
Так воевали наши танкисты на грозных КВ в тяжелейшем 1941 году.
Корпуса и башни
Приступившие к исполнению своих обязанностей на ЧТЗ 23 июля 1941 года главный инженер Махонин и главный конструктор Духов встретили сразу же массу сложностей в организации танкового производства на заводе. Челябинский тракторный завод не имел своего крупного металлургического производства, без которого не может обойтись выпуск танков. Нужна была кооперация с заводом, который имел такое производство. Поэтому еще 29 июня 1941 года знаменитый на всю страну завод Уралмаш получил распоряжение Москвы: освоить выпуск корпусов, башен и фигурного профиля-бандажа опорных катков для танков КВ и в августе дать челябинцам первую партию этой продукции.
Корпуса КВ, огромные коробки длиной до шести метров и шириной почти в два метра с массой сварки, газорезки, расточкой кромок... Это было нелегким делом!
Как вспоминает С. И. Самойлов, главный технолог завода, профессор Уральского политехнического института, положение было более чем трудным.
«Все детали корпуса танка КВ – производство началось с него – требовали в большей или меньшей степени механической обработки до сборки и последующей сварки. После сварки корпус – громоздкая тяжелая коробка сложных очертаний – подвергался окончательной механической обработке на крупных станках, так называемых расточках.
Технология изготовления корпусов требовала ни мало ни много, а 700 станков, отличных от тех, которыми располагал довоенный Уралмаш. 700 станков! Огромная цифра.
Малышев, как челнок в ткацком станке, носился из Челябинска в Свердловск, оттуда в Нижний Тагил и снова летел в Челябинск.
...Совещания в дирекции, переносившиеся порой в кабинет первого секретаря обкома партии, были в эти дни предельно конкретны. Вновь и вновь излагали Д. Я. Бадягин, И. А. Маслов и И. С. Исаев весь путь деталей корпуса. Заседания шли бурно, горячо. О мелочах Малышев просто говорить не разрешал: терялся темп, нужная острота, высота мысли.
«Бронелисты, а точнее, детали корпуса после термообработки...» Тут лица у многих невольно напрягались... Печей еще не было... «После термообработки,– продолжал Бадягии,– правятся, разглаживаются на прессах...» И слышался возглас: «А где они, эти прессы?»
Следовали подсказки членов комиссии Малышева: «Можно править и на ковочных прессах... У вас же есть они».
В ответ на это уралмашевцы резонно замечали: «А где же мы будем производить поковки для артиллерии – стволы орудий и казенники? Вы не знаете нашей программы по артиллерии».
Цепочка обрывалась – не было нужного звена. Неожиданный выход, реализованный уже осенью, подсказал, а затем и осуществил конструктор Д. Г. Павлов. На заводе до войны создавался пресс для производства дельты – фанера для самолетостроителей. Это должен был быть гигант в своем роде: он развивал усилие 12 тысяч тонн! Но пресс не был готов. И поэтому не отправлен. Это являлось спасением: решили разобрать его и из трех цилиндров с вспомогательным оборудованием сделать три бронеправильных пресса.
Так шла инженерная и организаторская, конструкторская и технологическая деятельность.
Иногда Малышев после многочасовой работы в кабинете директора Уралмаша Б. Г. Музрукова шел в цех, на участок бронекорпусного производства. Корпус КВ давался все еще очень трудно. Махонин и Духов сделали все от них зависящее, чтобы помочь заводу – предложили упрощенные соединения броневых листов.
Нововведение держало проверку под градом артиллерийских снарядов. И выдержало! Как потом рассказывал своим коллегам Духов, свою идею он хорошенько продумал еще в поезде по пути из Ленинграда в Челябинск, благо времени было достаточно.
Прибывали новые люди, оборудование, но как трудно было обрабатывать эту броневую коробку! Поворачивать ее, подносить детали к станкам... Надо было не только стыковать, добиться сопряжения различных плоскостей, порой до шести, но и зафиксировать на стенде положения бронелистов... Плоскости эти весом по нескольку тонн надо было профрезеровать, расточить, сделать отверстия для ходовой части. Корпус оборудовался и изнутри – готовилось моторно-трансмиссионное отделение, особые опоры для них, управления, изнутри приваривалась масса бонок и т. п. Коробка заполнялась гарью, фиолетовым дымом, газом. Днище приваривали, лежа на спине. И красными глаза у сварщиков были не только от того, что они «нахватаются солнечных зайчиков» от своих вспышек – от них защищал щиток. Но ведь рядом работает сосед, сбоку другой – и от их вспышек его щиток уже не защищен.