Чтение онлайн

— Но я скоро уезжаю в Лондон!

— Ты едешь с баронами, которые организуют заговор против короля!

— Нет, милорд. Но я еду на переговоры с ними.

— Ты говоришь, нет? Но я прекрасно знаю, что ты поддерживаешь этих бунтовщиков — баронов! Они мечтают свергнуть того самого короля, который позволил мне сколотить это огромное состояние! А когда-нибудь оно станет твоим! — Румянец ярче проступил на лице графа.

— Видит Бог, я рожу еще одного сына, а тебя отвергну! Девчонка выглядит вполне пригодной к тому, чтобы произвести на свет нескольких стоящих сыновей!

Николас как будто и не слышал отцовских слов. Уже много раз ему то обещали Грэймер, то снова отказывали в наследстве. Не раз он думал, что лучше совсем не иметь состояния, чем иметь что-то, что висит над головой и регулярно выхватывается, как только настроение отца меняется; Николае превратил свой собственный замок Хоуксмур, который достался ему в наследство от матери, в процветающее имение. А Грэймер пусть провалится сквозь землю или перейдет в руки монахов — как будет угодно отцу.

Он изо всех сил пытался сохранить терпение.

— Бароны собираются вблизи Лондона вовсе не для того, чтобы свергнуть короля, а чтобы ускорить принятие хартии, которую они требуют. А те несколько человек, которые действительно угрожают жизни короля, — всего лишь отщепенцы, милорд. — Он уже не раз объяснял все это отцу. — А большинство предпочитают бунту разум и логику.

— Среди этих отщепенцев был и ты. Ведь наверняка ты так же страстен в своих убеждениях, как Юстас де Веси и его единомышленники. — Уайтхоук презрительно хмыкнул. — Свергнуть короля — вот их мечта. Мы подошли к печальному перекрестку. Мое поколение понимает, что такое верность королю, а твое уже нет!

— Многие мечтают о реформе английских законов, хотя вы, милорд, и не принадлежите к этим людям.

— Именно так. И учти — мои союзники сильны. Сам маршал Уильям против этих действий баронов и многие другие тоже.

— Я очень уважаю маршала. В Англии нет более доблестного рыцаря. Мне кажется, он выступает против хартии исключительно из верности королю Джону. Но как бы то ни было, нам повезло, что возле трона есть человек его ума и благородства. Уайтхоук нахмурился:

— И все же ты выступаешь против человека, чей опыт и здравый смысл значительно превышает твой собственный!

— Я предпочел бы более совершенную систему землевладения, сэр. Мы все должны смотреть в будущее. Королю Джону нельзя доверять. Кто из нас уверен в безопасности своих замков, случись у короля приступ жадности или дурного настроения? То, что случилось с Эшборнами, может в любой момент случиться и со мной, и с вами!

— Он наш король!

— Он недалек и желчен. А его страсть к мщению слишком сильна, чтобы мы могли безропотно терпеть ее.

— Юстас де Веси и Роберт Фитц Уолтер тоже достаточно мстительны, — заметил Уайтхоук.

— Это правда. Оба они обижены королем, и именно обида и руководит их действиями. И тот, и другой — сильные вожди, но бунтарский дух слишком значителен в их умах. В нашем движении есть и более рассудительные и спокойные люди. Многие из баронов пойдут за ними, милорд. Король может победить горстку недовольных и поставить их на колени, но он не сможет справиться с объединенными силами английского дворянства. — Николас натянул вожжи, чтобы придержать своего коня, и прямо взглянул в глаза отцу, который остановился рядом. — Пришло время новых законов. Джон — вовсе не такой король, каким был его отец. Он бессердечен. Под его тяжелой рукой страна сползет в хаос. И мы вынуждены защищать и наши земли, и наши семьи от посягательств и произвола. В Англии всегда существовали законы, защищающие англичан. И мы не будем терпеть короля, который игнорирует закон.

Уайтхоук был явно взволнован: грудь его вздымалась, как кузнечный мех, лицо покраснело — казалось, румянец добрался до корней волос.

— Что касается меня, я никогда ни испытывал неприятностей от короля Джона. Он щедр и справедлив с теми, кто радеет о благополучии страны.

Николас презрительно покачал головой.

— Ты хочешь сказать, о благополучии самого Джона…

С минуту отец ледяными глазами пристально смотрел на сына. Даже дыхание его от волнения и гнева стало тяжелым и прерывистым.

— Если бы молодые бароны оказывали королю истинное почтение и поддержку — так, как они обещали, давая клятву верности, — тогда наша страна, да и все мы не пребывали бы сейчас в столь плачевном положении. Вас разобьют — всех до одного! Что заставляет вас с такой настойчивостью поддерживать эту проклятую Хартию вольности? Бог посылает человеку свободу через короля и церковь. Люди не могут сами объявлять ее.

— Может быть, как раз и пришло время попробовать, — вставил Николас.

— Я ошибся в своем сыне. Надеялся, что ты сумеешь изгнать ярость из своего сердца. Но кровь матери говорит в тебе. И все-таки, возможно, с возрастом ты остепенишься и поумнеешь!

Николас промолчал, лишь лицо его немного напряглось. Давным-давно он уже оставил всякие попытки противостоять отцу — будь то логикой или прямым непослушанием. Временами казалось, что Уайтхоук торжествует в своих прямолинейных и однозначных решениях; мир был таким, каким он провозглашал его. В мире графа не существовало альтернативных мнений и точек зрения, больше того, он пытался диктовать формы существования, исходя исключительно из своих узких сфер. Даже трагическая смерть жены — матери Николаев — не обнаружила роковой трещины в его собственном мире. Постепенно Николае осознал бесполезность любых попыток объяснить отцу свою точку зрения. Напротив, он научился, как можно реже сталкиваться с ним и проявлять свои взгляды, сведя общение лишь к тем случаям, когда оно было навязано королем или территориальной необходимостью: ведь Хоуксмур и Грэймер отстояли друг от друга всего лишь на одиннадцать миль.

— Возможно, возраст — это именно то, чего мне и не хватает, — сухо заметил Николае.

— Возраст имеет обыкновение успокаивать, — миролюбиво согласился Уайтхоук. — А свою женитьбу я рассматриваю, как еще один способ остепениться. — Он неожиданно ухмыльнулся и сразу стал похож на огромного зубастого волка. — Но я уверен, что еще достаточно молод, чтобы насладиться своей красавицей-женой.

Неожиданно возникший образ отца в постели с Эмилин Эшборн, мысль о его мясистых руках, ласкающих ее нежное тело, привели Николаев в бешенство — лишь усилием воли он смог подавить его.