Чтение онлайн

— На чем?

— На гектографе, сами сделали, — ответил Живодеров. — У себя хранил, да ненадежно стало. Вот Ивану Логинову отнес.

— Добро. Вы, видимо, в курсе, что на II съезде принят Устав партии?

— Да, и поддерживаем его решение.

— У рабочего класса есть своя партия, есть свой верный компас — марксизм. Но работу вести приходится в сложных условиях. К сожалению, на Урале пока нет единого комитета. В июле в Тагиле состоялась первая Уральская конференция РСДРП, она избрала областной комитет, но в сентябре комитет был арестован, хотя местные комитеты, в том числе и наш, Екатеринбургский, действуют. Я от него и приехал, чтоб информировать вас о положении. Есть у вас свой хороший агитатор, — улыбнулся Азарий и похлопал Бориса Швейкина по плечу.

В самом деле, молодой энергичный Борис успел обрести уважение у товарищей, сумел побывать в Екатеринбурге, наладить там связи. Даже нелегальную литературу привез. Мешок с литературой бросил у разъезда Липиниха, верстах в двух от станции. Потом в Екатеринбург ездил другой Борис — Меренков. Оба Бориса только начинали свою революционную работу, взялись за нее горячо, самоотверженно.

— Положение, товарищи, серьезное, — продолжал Азарий. — По всему видно — быть грозе. Мы должны быть готовы к ней. Видимо, начать надо со сбора средств. Они крайне нужны подпольной организации. В случае необходимости их можно пустить на покупку оружия.

Предложение Азария нашло единогласную поддержку. Азарий бывал в Кыштыме неоднократно. В 1907 году кыштымцы и уфалейцы избрали его делегатом на V Лондонский съезд РСДРП. Но в Перми делегат был случайно арестован. Тогда кыштымцы послали на съезд «Романыча» (Митрофанова). Окончательно Кыштымская организация РСДРП оформилась в начале 1905 года.

Бурные революционные волны 1905 года докатились и до Кыштыма. Квартира Швейкиных стала настоящим штабом всей организации. Представители от Екатеринбургского комитета останавливались здесь постоянно. Этому во многом способствовал общительный характер самой хозяйки дома — Екатерины Кузьмовны. Она кормила, поила всех, поддерживала ласковыми словами, а если требовалось, превращалась в караульного. Пока в доме шло собрание, женщина выходила на улицу и предупреждала об опасности.

События развивались грозно. В стране складывалась революционная ситуация.

Волнуются и кыштымцы. Через приезжих они узнают новости из центра России, о Ленине, о его статьях. Чаще и чаще возникает мысль о вооружении. Борис Швейкин предлагает создать вооруженную дружину, которая охраняла бы собрания и массовки рабочих. Деньги в Екатеринбург отвозил Швейкин. Горячее участие в работе организации этого периода принимал Н. К. Чуфаров.

Местное начальство устроило в честь царского Манифеста, выпущенного 17 октября 1905 года, молебны. Такой молебен, в частности, состоялся в пудлинговом цехе. После молебна на возвышение поднялся член РСДРП, ссыльный Шатов и обратился к рабочим с речью, в которой разоблачил маневр царизма. Вскоре Шатову пришлось скрыться из Кыштыма, он обосновался в Нязепетровске.

Март 1906 года. Звенят ручьи. Снег согнало наполовину. Сугомак и Егоза чаще и чаще погружаются в синеву — верный признак приближающейся хорошей погоды. Лед на пруду посинел, но еще достаточно крепок. Возле берегов кое-где появилась вода — забереги. Днем на льду сидят рыбаки-любители. Хорошо клюет окунь и чебак. С продовольствием худо, потому рыба к столу не лишняя.

Мощными громовыми раскатами прогремел над страной девятьсот пятый год. Залиты кровью рабочих мостовые Пресни, Читы и Красноярска. Прокатилась волна арестов в Екатеринбурге, Челябинске, Златоусте. В Кыштыме пока арестов нет, но появились казаки. Царит мятежный дух. Борис Швейкин не умел бросать слов на ветер. Он создал рабочую дружину для охраны сходок и собраний, вооружил ее револьверами.

Кыштымская организация РСДРП решила провести массовку. Рабочие собрания состоялись во всех районах города. Накануне особо выделенные товарищи обошли цеха заводов, незаметно от мастеров объявили:

— Завтра массовка. Начало, когда стемнеет, в Крутых берегах. Осторожнее, не приводите «хвостов».

Крутые берега — это там, где речка Егоза впадает в заводской пруд. Место глухое, берега действительно крутые, а за ними непроходимые леса.

В сумерки со всех концов Кыштыма по одиночке и группами к Крутым берегам стали стекаться участники массовки. Собралось свыше 300 человек. Только с Солонцов явилось более 80 рабочих. Массовка охранялась. Патрульные попрятались в самых надежных и удобных местах. Приближение любой опасности они могли заметить и вовремя подать сигнал. В случае необходимости им разрешалось применить оружие.

Ораторы выступали горячо. Они говорили о революции, о решимости рабочих вести борьбу за свое освобождение, за свержение царизма, за лучшую жизнь. Они говорили, что закон, по которому избиралась государственная дума, антинародный, направленный против рабочих и крестьян.

Массовка окончилась в 11 часов вечера.

— Товарищи! — сказал один из ораторов. — Есть предложение до половины пруда идти организованно с флагом и песней.

Люди зашумели. Предложение всем понравилось. А вдруг казаки услышат пение и учинят расправу?

— Не выйдет у них! На конях на лед не выскочат, не рискнут!

— Тогда пошли!

— Давай строиться!

— Не так плотно, товарищи! Лед ненадежен!

В голове колонны плеснулся флаг, его плохо видно, однако все чувствовали его трепыханье на ветру. Передние тронулись. Кто-то вполголоса запел «Марсельезу», мотив нестройно подхватили другие. Пели вполголоса. Темная масса людей двигалась по льду, по направлению к заводу. Необычность обстановки, хватающая за душу песня, красный флаг впереди колонны, твердое плечо товарища — все это будоражило, вселяло уверенность и готовность пойти на любые лишения во имя свободы.

Массовка кончилась мирно. Казаки никого не тронули.

Накануне 1 Мая Николая Колесникова вызвал из дома Фомин. У ворот спросил:

— Во дворе никого нет?

— Нет, а что?

— Слушай меня. Помнишь в прошлом году флаг на часовне?

Еще бы не помнить! В прошлом году, это значит в 1906, на Вознесенской часовне, что стояла на горе возле Тютнярского выезда, утром 1 Мая люди увидели красный флаг. Часовня видна издалека. Флаг гордо трепетал на весеннем ветру. Полиция проспала. Она хватилась лишь часов в десять утра, а к этому времени многие кыштымцы видели знамя. Об этом долго говорили.

— Помню, а что?

— Флаг-то я повесил.

— Али взаправду?

— Вот те крест!

— От себя, что ли?

— Почему, от себя. Поручение имел.

— Ну-у, никогда бы не подумал.

— Так слушай. Надо повесить флаг и нынче. Хочешь со мной?

— Да я что…

— Боишься, не надо. Я другого помощника найду.

Николай согласился. У Фомина красная материя была уже заготовлена — выкрасили кусок полотна. Вечером надели тужурки и ушли в лес. Там вырубили длинный шест, приколотили к нему флаг. Свернули и затемно, прячась, вернулись в Кыштым. Напротив часовни у дома Екимова лежали бревна. Фомин спрятал шест между ними. Огляделись, стали ждать удобный момент. На бугре четко выделялась часовня. Ее купол впечатался в синее звездное небо. Как будто тихо и спокойно. Фомин уже собрался идти к часовне, когда Николай схватил его за руку: