Чтение онлайн

— Bien [17] , — сказал высокий мужчина, наклонившись, чтобы прикурить сигарету. — C'est fini [18] .

Кристоф, перевернув свое ведро вверх дном, сидел на нем.

— Как же это случилось?

Кристоф приподнял свое старческое невинное лицо и сказал:

— Сигарета.

— Ты же не куришь, — удивился высокий.

Кристоф сунул руки в карманы своей поношенной голубой куртки, встал и вошел в открытую дверь эллинга.

— Сумасшедший, — сказал высокий. Он выглядел встревоженным и, похоже, хотел что-то еще спросить.

— Шок, — объяснил я ему. Мне хотелось перехватить инициативу.

— Ему повезло, — сказал высокий.

Мы обменялись рукопожатием, и он отправился вдоль побережья вслед за другими рыбаками.

Я проводил глазами желтые кружки от их электрических фонариков, поглощаемые чернотой, и вошел в лачугу.

Кристоф зажег лампу и стоял под обуглившимися крошащимися стропилами в зловонии дыма, ощупывая полурасплавившуюся териленовую сеть.

— Кто эти парни? — спросил я.

Кристоф взглянул на меня круглыми и невинными глазами ребенка.

— Какие парни?

— Те, что подожгли твой эллинг.

Горлышко уцелевшей бутылки коньяка постукивало о край стакана, который наполнял Кристоф.

— Я никого не видел, — стоял он на своем.

— Кристоф, я же — друг Тибо. И хочу помочь ему, — взмолился я.

— Он задолжал вам. Так вы сказали тому человеку.

По крайней мере, Кристоф признал, что здесь кто-то был.

— Когда кто-то приставляет к твоему лицу ружье, поневоле согласишься даже с тем, что ты — китайский император.

Кристоф пристально взглянул на меня и сказал:

— Merde! Я был в Сопротивлении.

— Воина закончилась, Кристоф.

Он обвел глазами обугленный черный интерьер лачуги так, словно видел его впервые. И открыл рот. В его нижней челюсти торчали, словно желтые надгробные памятники у открытой могилы, два зуба. Кристоф засмеялся.

Он смеялся, пока слезы не брызнули из его глубоко запавших глаз.

— Тибо и мне должен деньги, — сказал Кристоф.

И еще раз оглядел порушенный огнем эллинг. Он так смеялся, что даже согнулся пополам.

— А он удрал!

Немного погодя Кристоф успокоился.

— Когда Тибо был ребенком, — начал он, — то обычно приходил сюда, чтобы помочь собирать устрицы. Однажды я построил ему лодку. Настоящую яхту: из дерева, с красным парусом. Он был мне почти как сын. Да, в самом деле, Тибо должен мне, хоть и маленькие суммы: не такие, как сыновний долг. О вас он всегда хорошо отзывался. И доверял вам.

В его улыбке вновь появилась напряженность. Преданный Кристоф и мой старый друг Тибо!

— Что изменило его?

— Что-то в последние четыре недели. Поначалу Тибо просто был озабочен. Затем возникли проблемы с банками. А потом он сказал: «Все кончено. Спрячь меня».

— Позавчера?

— Позавчера. Мне приходилось видеть людей, расстраивающихся из-за денег, и людей, боящихся за свою жизнь, ну, вы понимаете, во время войны. Тибо опасается за свою жизнь.

— Но кто его так напугал?

Кристоф пожал плечами.

— Люди с юга. Я не в курсе.

Отпивая коньяк уже прямо из горлышка, Кристоф выглядел старым, одиноким и растерянным, ведь эти неизвестные ему люди пытались убить человека, приходившегося ему почти что сыном.

— Не волнуйтесь так. Каков старина Тибо, а?

Кристоф ухмыльнулся.

— Угу, — сказал он. — Старина Тибо.

Мы сидели, улыбаясь друг другу. Кристоф все наливал и наливал коньяк.

Но улыбки наши были искусственными, как ресницы слепой Анни.

Наконец Кристоф поднялся и засунул бутылку в карман своей синей спецовки. Он отвез меня на фургончике обратно в ресторан. Пришлось воспользоваться ключом, чтобы войти внутрь. Кухонные часы, висящие в дальней части бара среди фотографий Тибо, показывали час двадцать. Мой желудок бурно протестовал, а голова трещала от коньяка. Я доковылял до кровати и будто провалился куда-то.

Коньяк не лучшее обезболивающее средство. Я пробудился с ощущением, что еще слишком рано. Серый утренний свет просачивался через окно и растекался по потолку. Внизу, на набережной, кто-то закидывал ящики из-под рыбы в грузовик. Часы показывали половину шестого. Не было никакой возможности вновь заснуть. Возникло предчувствие тяжелого дня.

Я соскочил с кровати, смешал немного растворимого кофе с водой и добрался сквозь джунгли женской косметики до раковины, чтобы сполоснуть лицо.

Кто-то колотил в дверь ресторана. С трудом держась за перила, я спустился вниз. Это оказался Джонзак, полицейский; на нем был желтовато-коричневый плащ, потемневший от мелкого дождика, под глазами синели мешки.

— Надеюсь, я не слишком рано: возвращаюсь домой с ночного дежурства.

— Да нет. Входите.

Мы поднялись в квартиру, и я угостил его кофе.

— Так я насчет вашего приятеля Жан-Клода.

— Да?

— Я счел, что следует предупредить вас: он сбежал из госпиталя. Мы разыскиваем его. Полагаю, он покинул город. Но я подумал, что, поскольку дело касается вашей дочери...

— Благодарю вас.

— Конечно, Жан-Клод Дюпон — не настоящее его имя.

— Да?

— Он — Лукас Бараго. Уроженец юга. Отбыл пять тюремных сроков. Кража, вооруженное нападение, продажа наркотиков. Все это в прошлом, правда. Похоже, он нашел постоянную работу. У кого именно — нам неизвестно.