Чтение онлайн

Художественное агентство — бизнес, он должен окупаться. С прелестной женой конферансье, гобоисткой из филармонии, мы лакомимся тирамизу, поглядывая на пустой подиум, где должно было состояться праздничное мероприятие.

У нас появляется «окно» до встречи в военной библиотеке (адмирал) и сопотском Доме культуры. Конферансье проводит меня за кулисы «Клифа». Аренда квадратного метра стоит больше, чем получают продавщицы. На складе художественное агентство держит реквизит для выступлений, аудиоаппаратуру. Многометровый костюм дракона с накладной башкой в розовых локонах, вся драконья семейка. Я начинаю понимать, в чем тут дело. Я тоже играю роль плюшевой драконихи, развлекающей тех, кто делает праздничные покупки. Почему бы и нет, в таком костюме я могу и книги читателям подписывать, а без маски на сцену не выйду и петь колядки не стану.

Мечтаю на один вечер одолжить накладную драконью голову.

В Сопоте переполненный зал, я сижу перед микрофоном, чрезвычайно важная. Постепенно начинаю «стягивать» зеленую драконью маску. Из-под нее выглядывает мое настоящее лицо. Люди симпатичные. Умные осторожные глаза. Или это поморский обычай, или какая-то традиция авторских вечеров: слева энтузиасты, справа всегда садится психопат. Выгоняю за дверь фотографов. Если кто-то хочет сделать пару кадров для себя — пожалуйста, могу даже изобразить плюшевого мишку или дракона. Но официальных снимков мне не надо, спасибо. Я не стану собственной физиономией рекламировать дебильные заголовки нашей прессы.

— Почему вы сняли свою фамилию с титров авангардного фильма, который будет показан вне конкурса на берлинском фестивале?

— Сценарий писали четыре человека, которые никогда друг друга не видели. В качестве связного выступал режиссер. После нескольких лет такого сотрудничества я наконец увидела, что получилось. «Свой» фрагмент я не узнала. Вот и все.

— Что вы думаете о современной критике?

— Кратко? Это что-то вроде воскресной школы: Токарчук — пять, Гретковская — за дверь, Стасюк, не шали… Герке…

В этот момент входит Наташа Герке. Телепатия? Усаживаю ее рядом с собой. Она такая тонкая и чувствительная, почти прозрачная. Того и гляди растает в толпе.

— Останься, — прошу я, — уже конец.

Она приехала в Гданьск несколько часов назад и здесь, в ресторане, договорилась с кем-то встретиться. Разумеется, в суматохе Наташа исчезает. Оставляет мне записку со своим электронным адресом. Золушкина туфелька. Я не пользуюсь Интернетом, зато у меня есть сотовый. Сказочная нестыковка.

16 декабря

Восемь часов в поезде «Гданьск — Лодзь». Экскурсия в прошлое. Или мороз и заиндевевшие сиденья, или пышущие жаром батареи. В районе Александрова по коридору проходят молодые парни.

— Гляди-ка, прямо электрическая лампочка, — веселятся они, увидев мой живот. Я отвыкла от хамства. Матка Боска — Царица Польши, все прочие — брюхатые девки.

В Кутно подсаживается элегантный пожилой господин. Приносит из буфета пиво, угощает меня соком. Вынимает из бумажника семейную фотографию: портрет овчарки.

— Обожаю зверей. Жена, дети… знаете, они и сами справятся, а звери так беспомощны. Я жертвую на приюты больше тысячи… бедным нужны деньги, я понимаю… но кто-то должен помогать и животным.

Рассказывает о своей жизни: его покусали двуногие животные.

Заснеженная Лодзь. «Отчь» — вот во что превратили ее имя вокзальные мегафоны и радио. Еще несколько лет — и поезда станут ходить до «Очи». Может, пора вернуть старую орфографию, а профессорам-пуританам — перестать отстаивать орфографические недоразумения?

17 декабря

Блочные одиннадцатиэтажки. Соседка сверху, с девятого этажа, разводит в ванной кур. Искусственные цветочки на балконе она поливает естественным удобрением.

В ванной висит на веревке стихарь племянника-служки. Белый костюмчик так и не повзрослевшего ксендза. Маленький льняной панцирь не то насекомого, не то ангела. Тут же сушатся мои элегантные трусики. Рядом со снежно-белым стихарем каждый зубчик их кружев выглядит вычурной перверсией.

Племянник уперся, что будет служить «заутр-р-р-реню» (логопедам не удалось окончательно расквасить его французское «р-р-р» в славянскую клецку). Семья против набожности, которая заставляет всех домочадцев вскакивать в полшестого утра. Упрашиваем, соблазняем. Но непорочная маленькая душа непреклонна:

— Я тихонечко оденусь в коридоре, у мусоропровода. — Он прячет в сумку одежду, аккуратно складывает стихарь.

Отбираем у мальчика будильники. До полуночи изводим игрушками, телевизором. Наконец малыш засыпает. По телевизору передача «Святой отец Пио». Взволнованно взираем на стигматы. Слушаем рассказ о набожности святого дитяти.

— Ладно, давайте его все-таки отпустим на эту заутреню. — Первой сдается сестра.

— Вдруг он святой, а мы его мучаем? — поддерживает ее папа.

В полшестого будим племянника. Он сквозь сон удивленно благодарит. Вместе идем в костел. Я спрашиваю, зачем ему так рано вставать. В школу-то он обычно просыпает.

— Я люблю прислуживать во время мессы, — честно отвечает мальчик.

У алтаря, в своей пурпурной пелеринке, он двигается с грацией кардинала. Служит Богу, но прежде всего Богу Отцу, покинувшему его дом после развода.

18 декабря

Беата встречает меня на Центральном вокзале. Покупаю газеты с объявлениями. Недвижимость. Десятки и десятки вариантов. Я не знаю, где находится Брвинов, что значит «тридцать сотен за метр» — много это, мало? Пока что надо просто в этом всем сориентироваться, а в январе мы приедем вместе с Петром — искать квартиру. Если не найдем, в конце концов, можно и снять, но это означает временно, да еще любопытные хозяйские глаза…

Беата проектирует на компьютере Таро для журнала «Элль». Не копия марсельских, но тоже вполне симпатичные. Аскетичная графика, с художественной точки зрения — превосходно.