Чтение онлайн

— Мертвый есть мертвый. Это верно.

Мейер упорно смотрел вверх на покрытую изоляцией трубу.

— Может быть, он хотел убедить нас в том, что мы имеем дело с сумасшедшим? — произнес он наконец. — Застрелить Тилли в затылок, а потом повесить его. Заставить нас думать, что это дело сумасшедшего.

— Может быть, это и был сумасшедший, — промолвил Карелла.

— Может быть.

Оба снова замолчали.

— Я думаю о том, последовал ли убийца за ним сюда, — сказал Мейер.

— Это мог быть кто-то, кого он хорошо знал.

— Может быть, здесь была встреча.

— Может быть, это была заранее запланированная встреча.

— Зачем понадобилось кому-то встречаться в этом проклятом подвале?

— Ну, прямо здесь...

— Наркотики? — сказал Мейер.

— Может быть.

Они оба теперь думали о том, что в городе можно иметь наркотики в любом месте, не только здесь. Человека убили, и вы автоматически думаете о наркотиках. Это самый печальный факт в жизни современной Америки.

— Думаешь, что он хранил наркотики в одном из этих шкафов? — спросил Мейер.

— Может быть.

— Пришел сюда, чтобы проверить сохранность наркотиков.

— Открыл шкаф, убедился, что все в порядке, а парень идет по его следам, стреляет в голову...

— И убегает с наркотиками.

— Может быть.

— Это только сценарий, который надо еще доказать.

— Кстати, он не взял у него никаких вещей. На нем было больше золота, чем в Форт-Ноксе. Убийца ничего у него не взял.

— Очень много вопросов, Стив.

— Мало ответов.

В углу подвала стояла старая чугунная печь, топившаяся углем, явно неиспользуемая в течение некоторого времени. Ее главная дымовая труба была отсоединена на первом колене. Эта труба выходила из котла и внезапно заканчивалась в воздухе. С другой стороны котла труба, по которой возвращалась вода, также была отсоединена. Она была проложена на протяжении двух с половиной футов горизонтально, затем под прямым углом шла вверх и там была отсоединена. Слева от печи стояло угольное ведро. Сверкающие куски угля все еще лежали в ведре у задней стены печи. Свет от лампочки, висевшей под потолком, падал на лопату, погруженную под углом в уголь. Они, может быть, и не открыли бы дверцу печи, если бы Карелла не обнаружил на ручке дверцы маленькую красную каплю. Скорее какой-то красный мазок. Но этого было достаточно, чтобы заподозрить...

— Кровь, — произнес он.

Мейер резко повернулся, перестал изучать угольное ведро и нагнулся, чтобы рассмотреть пятно.

— Может быть, — заметил он.

Карелла подошел к ведру, вынул из него лопату и понес ее к печи. Используя острую грань лопаты, он поднял ручку тяжелой чугунной дверцы. Но они ничего не смогли увидеть внутри топки. Тогда Мейер подбежал к одному из открытых шкафов и вернулся обратно с фонариком.

Так они обнаружили то, что искали, — револьвер 32-го калибра.

В баре во вторник в пять часов пополудни было не очень-то оживленно. По-видимому, потому, что он располагался вдали от больших служебных зданий, которые в это время освобождались от своих сотрудников. Весь этот длинный день Эндрю неотступно сопровождал Эмму Боулз и теперь был рад расслабиться, пропустить несколько рюмок, заказать хороший обед с бифштексом и на время хотя бы забыть об этой проклятой работе, которую поручил ему Боулз. Он поднял свой бокал, сигнализируя бармену, что хочет повторить выпивку, когда девушка, сидевшая от него справа, повернулась к нему и произнесла:

— Привет, меня зовут Дейзи.

Он сразу подумал, что ему бы хотелось сорвать эту маргаритку [12] .

Девятнадцати — двадцати лет, темно-каштановые волосы, голубые глаза, небольшой курносый нос, рот, словно созданный для греха. На ней была белая шелковая блузка с длинными рукавами черные сапоги на высоких шпильках и черная мини-юбка. Ноги закинуты одна на другую, и правая все время что-то выстукивает.

— Меня зовут Эндрю, — сказал он и пожал протянутую ему руку.

Он принял ее за шлюху.

Симпатичная молодая девушка сидит в баре и завязывает разговор с восклицания «Привет, меня зовут Дейзи». Разве это не шлюха?

Она сказала ему, что работает в телефонной компании. Он поверил ей. Он мог представить ее со шлемом оператора на голове, постукивающей правой ногой и спрашивающей: «Чем я могу вам помочь?» Он спросил ее, почему в этом городе ни один из платных телефонов не работает. Однажды он пытался позвонить из восьми телефонных будок подряд, пока не нашел, наконец, будку с исправным телефоном. В одних сохранились коробки для сбора монет, но сами телефоны отсутствовали, в других не было телефонных трубок. Их просто отрезали от соединительного шнура. Единственное, что оставалось нетронутым, были блестящие кабели с пучками тонких разноцветных проводов, выступающих из разорванной оболочки. В следующих двух будках трубки были, но отверстия для монет были деформированы, и в них не пролезала двадцатипятицентовая монета. Последние четыре будки были просто отключены. Вы снимаете с крючка трубку, вставляете монету в отверстие и не раздается никакого гудка, а когда вешаете трубку, то коллектор проглатывает вашу монету. Он потратил доллар, пытаясь позвонить, но не получил даже гудка свободной линии.

— Это ужасно. Я знаю, — сказала Дейзи.

— И кроме того, в телефонных будках нет телефонных справочников.

— Они рвут их. Я знаю, — произнесла Дейзи.

— Кто их рвет?

— Кто их знает? Вандалы.

— Но зачем им рвать телефонные справочники?

— Кто знает? — ответила она. — А зачем они пачкают углем стены? Это конец цивилизации.

Она продолжала постукивать ногой. Он ощутил внезапную потребность просунуть руку под ее мини-юбку и тоже покончить с цивилизацией.

— Вам нравится Новый год? — спросила она и, не дожидаясь ответа, начала рассказывать, как она ненавидит новогодние праздники, потому что это всегда сопряжено с большими разочарованиями. Всего девятнадцати или двадцати лет от роду, подумал Эндрю, а уже имеет громадный опыт разочарований, связанных с новогодними праздниками. Она рассказала ему, что на этот раз новогодние праздники провела дома, уткнувшись в телевизор. А в половине первого легла спать.

— Одна, — добавила она и закатила свои голубые глаза.

Она пила кампари с содовой, что Эндрю никогда не пробовал. Внешне напиток выглядел как шерри с содовой.

— Я пыталась на новогодние праздники делать все, что может делать человек, — заявила она, — и все всегда...

— Сколько вам лет, сказали вы?

— Я не сказала, — ответила она, — но мне двадцать четыре года.

— Ах-ха, — произнес он.

— А сколько вам лет?

— Тридцать четыре.

— Мне нравятся старшие по возрасту мужчины, — заметила она. — Кроме того, я предпочитаю блондинов.