Чтение онлайн

— Мадам? — спросил официант.

Ее бокал был еще на три четверти полон. Она закрыла его ладонью.

— Мне достаточно, — сказала она. — Благодарю вас.

Снова воцарилось молчание.

Что же плохого было в ее жизни?

— Когда это было? — внезапно спросил он.

Она подняла на него глаза.

— Когда было что?

— Когда вы жили на окраине города? Около моста.

— В молодости.

— Сколько же вам было тогда?

— Девятнадцать. Много лет назад.

— Не так уж много, — заметил он и улыбнулся.

— Достаточно много, — промолвила она.

— Чем вы занимались в те годы?

— Я училась в школе, — ответила она.

— Самое лучшее время моей жизни, — отметил он и снова улыбнулся.

Трудно было вызвать у этой женщины ответную улыбку. Ее большой и указательный пальцы непрерывно барабанили по ножке бокала, и смотрела она только на вино. Он никак не мог поймать ее взгляд. Официант принес Эндрю бокал. Он поднял его, приглашая присоединиться, но она не двинулась, и он только чуть пригубил вино.

— Приятное, — отметил он.

— Да, — откликнулась она.

— Что вы изучали? — спросил он.

— Что? О, я хотела посвятить себя искусству.

— Действительно?

— Да, хотела стать художницей, — сказала она. — Я училась в школе искусства в Брайли. Вы знаете, где она находится?

— Нет.

— На окраине города. Недалеко от моста.

— У вас были какие-то успехи?

— Я думаю, что да.

— Но?

— Меняются ситуации. — Она подняла глаза. — Я встретила Мартина.

— Ах-ха.

— Мы полюбили друг друга, поженились. И...

— И?

Она пожала плечами, подняла бокал, пригубила вино, и его вопрос остался без ответа. Затем она поставила бокал на стол и стала снова барабанить пальцами. Да, эта женщина была большой любительницей выпить!

— Как вы встретили его? — спросил он.

— В парке. Недалеко от школы есть небольшой парк. Я обычно приносила с собой в школу бутерброд и ела его в парке. А после еды, если погода благоприятствовала, я оставалась там и делала эскизы... Видите ли, я очень сильно хотела стать художницей. К тому времени закончилась война во Вьетнаме...

С той поры прошло уже несколько лет, и большинство студентов как-то устраивались, в соответствии со своими способностями.

Никто вообще ни в чем не был уверен. Ребята обычно садились в кружок и беседовали о большом взрыве, который может произойти в любой день. Говоря сейчас об этом, Эмма вспоминала, что в то время во всем мире происходили какие-то беспорядки, оккупировались страны, или в них происходили перевороты. Мир в представлении девятнадцатилетней девушки был таким непрочным, и это накладывало свой отпечаток на ее искусство.

Оглядываясь назад, Эмма понимала, что видела все тогда через призму этих мрачных ощущений. Ее внимательные глаза замечали различные детали городской жизни, а карандаш все это четко фиксировал. Когда позднее она угольным карандашом переносила в большем масштабе содержание эскизов на холсты, а затем заканчивала картины маслом, у нее появлялось ощущение, будто она давала изображаемым явлениям вторую, более яркую жизнь. Пробивающийся в окна скупой северный свет, ребята в запачканных красками халатах, стоящие за своими мольбертами, легкие прикосновения кисточками к палитрам и холстам, запах скипидара и льняного масла, сосредоточенные выражения лиц. Мистер Грейсон, с руками на бедрах и неизменным окурком сигары в зубах, искоса поглядывал на ее холст и приговаривал: «Хорошо, Эмма, очень хорошо». Боже, все это было так прекрасно! Она была полна энергии, таланта и надежд.

Этот день в парке за школой... этот яркий весенний день... она помнит, как какой-то мужчина играл на аккордеоне... да... и птичка... желто-зеленого цвета... Этот попугай мог клювом вытащить с подноса карточку, где была напечатана ваша судьба. Она быстро набросала серию эскизов — человек, играющий на аккордеоне, попугай, выбирающий клювом на подносе чью-то судьбу, улыбающиеся лица мальчиков и девочек в толпе — и работала над следующей, более подробной серией, тщательно вырисовывая когтистые лапы попугая, которыми он сжимал жердь насеста, его яркие умные глаза... когда...

— Очень хорошо, — произнес он.

Испугавшись, она подняла глаза.

Рядом стоял мужчина и смотрел на эскиз через ее плечо. Он был лет на шесть старше. Высокий, стройный, с темными волосами и карими глазами. Красивый рот растянулся в улыбке. На нем был темный деловой костюм, белая рубашка и красный шелковый галстук.

— Действительно, это хорошая работа, — сказал он.

— Спасибо, — ответила она.

Он сел рядом с ней на скамейку и скрестил свои длинные ноги. Внимательно взглянул на музыканта, игравшего на аккордеоне, а потом на попугая. Затем посмотрел на ее эскиз и быстро работающий карандаш.

— Вы учитесь в этой школе? — спросил он.

— Да, — ответила она.

— Школа искусства Брайли, не так ли? — произнес он.

— Да. — Она внимательно вглядывалась в глаза попугая, которые ей никак не удавались.

— Я Мартин Боулз, — представился он.

— Очень приятно, Мартин, — произнесла она. — Позволь мне закончить это, хорошо?

Он молчаливо наблюдал за ней. Карандаш делал тени в складках у глаз. Яркие, пронизывающие глаза попугая.

— Очень мило, — произнес он.

— Шшш... — зашипела она.

И продолжала работу. Когда наконец работа была закончена, она повернулась к нему.

— Все сделано?

— На данный момент — да, — ответила она, — и я должна вернуться в школу.

— Давайте вместо этого погуляем.

— Нет, — возразила она, — я не могу.

Она закрыла альбом и поднялась со скамейки. Прижав альбом к груди, произнесла:

— Я Эмма Дерби. — Затем улыбнулась и ушла.

— Вот так мы встретились, — пояснила она Эндрю. — Он был самым красивым мужчиной, которого я встречала в своей жизни.