Чтение онлайн

— Судя по всему, убежать ты успела, — кивнула Лизавета Федосеевна. — И контейнер до заказчика благополучно донесла. Ребят, конечно, жаль, ну так любой выход в аномалию — это немалый риск. Знали, поди, на что шли. Не зря за куски монстров такие деньжищи отваливают.

Бабка глянула на внучку. Та сидела, опустив голову и глаза её уже подозрительно заблестели. И носом девка шмыгнула пару раз — примета более, чем верная. Лизавете Федосеевне наблюдать водоразлив не хотелось. А хотелось, напротив, получить точные и подробные сведения обо всех произошедших событиях.

— Ты давай чаёк наливай, пока свежий, да булки бери, — ворчливо произнесла она. — Ещё горячие. Только испекла, как знала, что ты вот-вот появишься. А завтра сходишь в храм Спасителя, за приятелей своих подношение сделаешь.

Старуха, видя, что внучка не реагирует, своей рукой налила чаю в чистую чашку и подвинула её девушке.

— Пей, нос-то не вороти. С травками заваривала. Вкусный вышел чаёк, духмяный.

— Ой! — подскочила на стуле Маша, — у меня тоже чай с собой есть. Еще, наверное, не до конца остыл. Мне Иван Терентьев на дорогу дал. Но только там одни лесные травы да ягоды, у него сяньских листьев не нашлось.

Бабка заинтересовалась:

— Ну-ка, дай и мне глоточек на пробу.

Она сняла с полочки над столом пиалку. Маша налила в неё то, что ещё оставалось во фляжке, и пододвинула бабушке. Та взяла плошку, принюхалась, сделала глоток, пожевала губами, едва не причмокнув, еще чуть отпила. Затем поставила пиалку поближе к себе и произнесла куда-то в сторону, в пространство:

— Ну, хвала Спасителю. Появился в наших краях взаправдашний ведун. Глядишь, и аномалию эту если не повыведет, так усмирит. Молодой, правда. Учиться ему ещё и учиться. Но коли до времени не помрёт…

На этом бабка прервалась, глянула строго на греющую ушки внучку и неожиданно улыбнулась. Да так, как давно уже не улыбалась. Словно бы ждавший момента солнечный лучик заскочил в окно и немножко помагичил: где надо — подсветил, где надо — тенью прикрыл. И перед Машей вдруг предстала зрелая женщина красы неземной: с чёрными бровями, румяными щеками, яркими губами и тёплыми голубыми глазами. Миг — и перед раскрывшей от неожиданности рот девушкой вновь оказалась знакомая до последней морщинки любимая бабуля.

— А теперь рассказывай, — велела Лизавета Федосеевна. — Всё до мельчайших подробностей рассказывай. С того момента, как ты от изменённого кабана удирать кинулась и до того, как из леса терентьевского на тракт вышла.

Маша вздохнула и принялась за рассказ.

Бабушка слушала внучку предельно внимательно, временами задавая вопросы или заставляя повторять. При этом она не забывала мелкими глоточками прихлёбывать ведунский настой из пиалы. И после каждого глотка на секунду-другую лицо Лизаветы Федосеевны приобретало мечтательно-ностальгическое выражение.

Машин рассказ и напиток в пиале закончились почти одновременно. Бабушка принялась перерабатывать информацию и, видимо, загрузилась настолько, что полностью ушла в себя. Прерывать её раздумья не было смысла, а потому Маша с удовольствием жевала свежие румяные булочки, запивала их бабушкиным чаем и отдыхала. Выход в аномалию, хоть и был для группы катастрофически неудачным, лично для Маши обернулся в итоге неплохо. Да, она прошла по самой грани, и без помощи Терентьева непременно бы померла. В этом отношении девушка иллюзий не имела. Но в итоге отделалась небольшим шрамом на боку, а оплату по контракту не пришлось ни с кем делить. Теперь денег хватит не только на погашение срочных долгов, но и на оплату последнего курса обучения в княжеской академии. Она, наконец, закончит образование и сможет претендовать на что-то большее, нежели тупое из года в год проживание скромных доходов с небольшого поместья. Дипломированные маги в княжестве ещё как ценятся!

— Размахнись, рука! Э-эх!

Заострённый с концов железный дрын, именуемый в просторечии ломиком, легко вошел меж брёвен сруба, разделяя первый и второй венцы.

— Раззудись, плечо!

Дом, устоявшийся, слежавшийся за многие годы, натужно заскрипел. Брёвна неохотно раздвинулись, отчего сруб перекосило на один угол. Треснул брусок оконной рамы. Зазвенело бы и стекло, да только окна давно уж стояли пустыми.

Со стуком вошел в зазор заранее приготовленный клин. Дом недовольно поскрипел и настороженно замер в ожидании продолжения.

Иван зашел с другого угла.

— Э-эх!

На выдохе, как учили в армии, вогнал свой ломик синеватого металла меж брёвен. С хэканьем навалился всем весом. Сруб, хоть и не сразу, поддался, разошелся меж нужных венцов.

Терентьев снял привешенный к поясу клин, вставил его поплотнее в щель и убрал свой рычаг с точки опоры. Сруб чуть осел и замер, словно старик с разинутым ртом.

— Э-эх! Размахнись-раззудись!

Лом поддел наполовину сгнившее бревно нижнего венца и выкатил его наружу. Иван тут же шнурком обмерил гнилушку и отправился к разложенным рядком запчастям, оставшимся после разборки сарая. Подобрал подходящее по размеру бревно, уложил рядом со старым, подправил топором чашки, в которые лягут брёвна второго венца, и поставил замену на место. В два удара вышиб клинья, дом качнулся и осел, опершись на новое крепкое бревно.

Иван отошел чуть в сторонку, оценил. Не идеально, конечно, но судить пока рано. Вот закончит он работу и взглянет. Да и после сруб должен постоять, осесть, тогда и будет виден результат. Может, придётся пол перестилать — потеряется горизонталь. Может, придётся щели меж венцами заново конопатить. Но в любом случае то, что получится, будет лучше прежнего.

Егерь зашел к соседней стене, примерился.

— Размахнись, рука! Э-эх!

Терентьеву доводилось менять венцы у рубленых домов, но прежде для этого требовались пара мощных гидравлических домкратов и несколько помощников. И времени, и сил это действие занимало изрядно. Здесь же то ли силы в руках прибавилось, то ли обновленный лом давал плюс двадцать к строительному мастерству, но процесс шел быстро и легко. Солнце едва поднялось в зенит, а нижний венец уже был заменён. Ещё три-четыре часа, и второй обновился. Правда, тут пришлось чуток повозиться, врезая в бревно балку, на которой должны лежать доски пола.

Иван прислонил свой главный инструмент к стене и удовлетворённо потянулся. Умаялся, конечно, притомился, но всё же не сверх меры. Зато главная работа сделана, осталось лишь сложить печь да покрыть крышу. И если с печью какое-то время ещё можно потянуть, то с крышей тянуть было некуда: вот-вот начнутся дожди, и то, что ещё уцелело, пропадёт окончательно.

День уже клонился к вечеру, и выход на разведку по местным торговым точкам Терентьев отложил до утра. Сейчас же, пока ещё светло, решил прогуляться по округе. Набрать травок, пока морозом не побило, листочков, покуда не облетели, да ягодок пока птицы не склевали. Зашел на пару километров, собирая по пути будущий чай, и остановился послушать лес.