Парцифаль
Шрифт:
Чтоб сына не могли тревожить.
Спешат крестьяне вместе с дворней,
Да птицы были попроворней,
Вспорхнули с веточек они
Поди попробуй догони!..
Так многие спастись успели
И снова весело запели.
Тут мальчик матери сказал:
"Кто бедных птичек наказал?
(Ручьями слезы побежали.)
Вели, чтоб их не обижали!"
Сказала мать, целуя сына:
"Знай, перед богом я повинна
И плачу, блажь свою кляня.
Ах, почему из-за меня
Должны умолкнуть божьи птицы?
Нет, это вновь не повторится.
Раскаянье - тому залог..."
"Скажи мне, мать, что значит: бог?.."
"Мое любимое дитя,
Тебе отвечу, не шутя:
Он, сущий в небесах от века,
Принявши облик человека,
Сошел на землю, чтобы нас
Спасти, когда настанет час.
Светлее он дневного света.
И ты послушайся совета:
Будь верным богу одному,
Люби его, служи ему.
Укажет он тебе дорогу,
Окажет он тебе подмогу,
Мой добрый мальчик дорогой.
Но помни: есть еще другой.
Се - черный повелитель ада.
Его всегда страшиться надо.
Предстанет он в обличьях разных,
Чтоб ты погряз в его соблазнах.
Убойся их! От них беги!
И верность богу сбереги!
Так отличишь ты с юных лет
От адской тьмы небесный свет".
И мальчик, выслушав ее,
Вник в сущность мудрых наставлений...
Учился он метать копье
И столько уложил оленей,
Что мать и весь ее народ
Кормились ими круглый год.
Трава ли землю покрывала
Иль снеговые покрывала,
Он в чащу леса уходил
И там охотился отважно.
И вот, послушайте, однажды
Копьем в оленя угодил,
Что был громаден непомерно.
С такою ношею, наверно,
Не смог бы сладить даже мул.
А он и глазом не моргнул
И, на спину взваливши тушу,
Упорством укрепляя душу,
Явился в материнский дом,
Нисколько не устав притом...
Затем такой случился случай.
Он лесом шел над горной кручей,
К губам листочек прижимал
(Чтоб сей листочек дребезжал,
Служа приманкою оленям)
И вдруг услышал с удивленьем
Конский топот вдалеке.
Сильнее сжав копье в руке,
Он громким смехом разразился:
"Не сам ли черт сюда явился?
Я кое-что слыхал о нем.
Мать говорит: властитель ночи...
Что ж, поглядим, каков ты днем!
Должно быть, страшен, да не очень".
Так боевой священный пыл
В своем он сердце ощутил.
Но тут три рыцаря из чащи
Уже возникли перед ним.
О, как доспехи их блестящи,
О, как их взор неустрашим!
Все трое на богов похожи.
И мальчик на колени пал
И, просветленный, зашептал:
"О, помоги мне, правый боже!"
Но первый рыцарь рассмеялся:
"Откуда дурень этот взялся?
Клянусь, что валезиец[48] он!
А ну-ка, убирайся вон!"
(Хоть мы не валезийцы с вами,
И нас, баварцев,[49] дураками
Считают люди иногда.
Пускай считают. Не беда!
Нам, с нашим плохоньким умишком,
Хватает мужества с излишком,
И доводилось нам в бою
Но раз стоять за честь свою.)
Меж тем на взмыленном коне,
Весь распаленный, как в огне,
Возник внезапно всадник новый.
Поверх кольчуги - плащ парчовый.
Сей рыцарь тех троих искал.
Он издалека прискакал,
Гонимый чувством возмущенья:
Нет похитителям прощенья
Трем воинам его дружины,
Что были в сговоре повинны,
Девицу из дому украв.
И Ультерлек[50] - так звался граф
Решил за ними вслед пуститься,
Надеясь вызволить девицу,
Что жаждала его подмоги.
Вдруг видит: мальчик на дороге.
"Эй, слышишь, парень, прочь с пути!"
Но тот, лишившись чувств почти,
Пал перед графом на колени,
Воскликнув в дивном просветленье:
"Прости меня, великий бог!.."
(Судить его не станем строго:
Граф был и впрямь похож на бога,
Сверкая с головы до ног.
На шлеме - капельки росы,
Лицо - божественной красы,
Огнем горят кольчуги кольца,
И золотые колокольцы
Свисают с правого плеча,
Чтоб при подъятии меча
Они своим чистейшим звоном
Врагу напомнили о том,
Кто кончит бой непобежденным
Не на щите, а со щитом...)
И вопрошает Ультерлек:
"Скажи-ка, добрый человек,
Мне это знать необходимо:
Здесь, часом, не промчались мимо
Три рыцаря?.. Я их ищу.
Тебя я в тайну посвящу:
Те трое девушку украли
И, как мошенники, удрали,
Презревши рыцарскую честь.
За это их постигнет месть..."
Тут вспомнил отпрыск Гамурета,
Как ложь от правды, тьму от света
Высокороднейшая мать
Его учила отличать.