Чтение онлайн

— Например, что было бы, если бы Гитлера приняли в художественную академию, а брата Ленина не казнили? — наседал подкованный Тарасик на Федюню. — Как изменилась бы планета, если бы Колумб не доплыл до берегов сегодняшней Кубы, а соратник его, Америго, заболел и умер от чумы? Это ведь можно соотнести с техническим прогрессом! С социологией, наконец! Скажем, если не создали бы телевизора и не открыли атомной энергии, как дальше повернулась бы вся человеческая история? Может, все-таки людям полезно фантазировать? Хотя бы для того, чтобы не наступать на одни и те же грабли…

Тем более что и не грабли это уже, а форменные вилы! — мысленно завершил за него Серега. — То бишь — ядерные боеголовки, интернетовская свалка, СПИД, наркотики, прочая хренотень…

Он приподнял голову. Одухотворенное лицо Тарасика пунцовело багровыми пятнами. Он волновался и оттого не замечал, что сидящий позади Кокер вовсю шарит у него в сумке. Серега пожалел, что нет ничего под рукой, чтобы запустить Кокеру в затылок. Разве что пожертвовать ластиком, но резинка была еще совсем новая, и тратить ее на какого-то урода…

Федюня нервно катал меж ладоней мелок и слушал. Историю он любил, а вот детишек — особенно таких скинхедистых, как Шама или Вадим, как-то не очень. Его легко было понять — детки обожали пакостить учителям вроде Федюни. Каждый второй урок ему непременно подкладывали на стол купленные в магазине «приколов» пластмассовые какашки или что-нибудь похуже. Да и сейчас Серега заметил, что ушлый Маратик глядит на Федюню сквозь «придурочные очки». Явно купил или спер в том же магазине. Глаза в них казались клоунски большими и отменно косили. Поглядишь на обладателя таких очков — и сам окосеешь. Так что Федюне, который поочередно переводил взгляд с шибко умного Тарасика на лупоглазого Маратика, было не позавидовать. Кролик в одной клетке со львами, змеями и мартышками. Шаг до психушки и два до инфаркта…

Зазвенел звонок, и Федюня облегченно расправил плечики. Тарасик явно не рассчитал по времени, и бедолага учитель уцелел. Разве что слегка потрепали его кроличьи ушки…

— Дома повторяем прошлую главу! — тоненько объявил он. — Учим семь причин начала Второй мировой войны…

Его, впрочем, уже никто не слушал. Семь там причин или сорок семь — это уже никого не волновало. Грохотали лавки и роняемые на пол учебники. Народ разговаривал, шутил и орал. Самые шустрые спешили к гаражам на стремительный перекур и «поболтушки», все прочие отправлялись на очередной урок. Чем-то это напоминало переливание из пустого в порожнее. Дети перетекали из класса в класс, заполняя школу с утра, покидая на ночь. Так получалось, что школе отдавали годы и детство, взамен же получали полезный и бесполезный опыт. Кто-то потихоньку мужал и рос, другие буксовали на месте. И все это тоже именовалось школой — инкубатором по выращиванию младенцев. Младенцы покидали свою альма-матер, вооруженные жабрами, шипами, коготками, с небрежно упакованным в головах вздором…

В холке горушка была едва ли за сотню метров. Пустяк в сравнении с Гималаями, но для Сереги и эта высота оказалась более чем значимой. Именно с этой горушки учились летать и «подлётывать» новички и чайники. Совсем зеленые бегали по пологому склону далеко внизу, ловили ветер, учились держать на загривке раму с огромным парусом. Тех, кто что-то уже умел, допускали на более серьезные высоты. Ребятки разбегались против ветра, пролетали шагов десять-пятнадцать и, толкнув раму от себя, коротко взмывали ввысь, а после ловко и не очень приземлялись — кто на ноги, а кто и на пузо.

Стас свое слово держал — в первые же выходные захватил с собой Серегу. То есть он и Лидочку прихватил, но Серега больше не ревновал. Отныне у него была Ева, и на Лидочку, пунцовеющую от каждого слова огромного Стаса, он смотрел, как смотрят отцы на обретших свое счастье дочек. Жаль, конечно, чудесной косы, но ведь и Оршанскую можно уговорить отрастить волосы! Лет пять-семь — и какая-никакая косица да появится. Хотя больно уж долго. Лучше, наверное, не уговаривать, пусть остается все, как есть…

Другая неожиданная встреча Сергея сперва покоробила. Выяснилось, что среди трех десятков приехавших на гору дельтапланеристов присутствует Тарас Кареев. Пришлось подойти поздороваться, по плечу похлопать. Все-таки одноклассник — и не самый дурной, пусть и чудила. И мысленно Серега в очередной раз убедился в том, что Тарас не ботаник. То есть многие в классе считали его стопроцентным ботаником, но это не соответствовало истине. Уж Серега-то знал это точно. Обычный пацан с необычными мозгами. Немного псих, немного гений, а таким по жизни всегда непросто. Когда все кругом видят одно, эти придурки с огромными шишковатыми головами — обязательно умудряются высматривать что-то другое. Кто поумней и посметливей — догадывается промолчать, а Тарас болтал вслух — озвучивал и комментировал. Разумеется, эрудиция, которой он, нет-нет, да и пытался блеснуть, раздражала всех поголовно — от сверстников до учителей. Даже не раздражала — бесила, что было совсем не удивительно, поскольку имелся еще и Сэм, который тоже любил повыпендриваться с цветастыми речами. Более того — своими словесными кульбитами Саматов намеренно провоцировал, над кем-то издевался, кому-то компостировал мозги. Но этим, как правило, все и заканчивалось. Обрывать Саматова, смеяться над ним — было себе дороже. Зато уж над Тарасиком народ отрывался по полной.

— Ты-то здесь чего? — все-таки не удержался Сергей.

— А ты чего? — откликнулся Тарасик.

— Да вот — хочу полетать.

— И я тоже…

На этом тема умудренной беседы была исчерпана. Да и некогда было болтать — инструктор Паша, сухой и костлявый приятель Стаса, энергично строил приехавших птенцов, не давал никому ни секунды отдыха.

Сначала прямо на земле все привезенные аппараты тщательно свинтили и собрали. Консоли, латы, тросы и фиксаторы-«крокодилы» — все требовало внимания и своих специфических навыков. К слову сказать, работали в основном неумехи и незнайки, те, кто знал, — смотрели, объясняли и контролировали. Паша в свою очередь обходил группы и давал по мозгам уже проверяющим, зорким своим оком подмечая то, что упускали начинающие. Где-то подтягивал провисший трос, в другом месте обнаруживал незашплинтованный узел или болтающуюся латину. С учениками он особенно не церемонился, парочке нерадивых даже дал по затрещине.

— Гробиться будете, вспомните мои уроки! — грозился он.

В общем, дело оказалось хлопотным. Пока все собрали, сошло семь потов. Но главные радости поджидали их впереди, когда новичков одного за другим стали гонять с аппаратами в гору. Серега никогда не считал себя особенно хлипким, однако подъем к вершине с пудовым агрегатом на плечах ему чрезвычайно не понравился. А уж когда налетал озорник-ветер и крыло рвало из рук, выламывая спину с поясницей, становилось совсем невмоготу. И живо представлялось, каково это приходилось морякам прошлых столетий — где-нибудь на мачтах да с бешено полощущими парусами. Троих чайников с горки буквально смело и сдуло, прокатив с десяток шагов по склону. Серега имел все основания гордиться собой, он по крайней мере взбирался к вершине без потерь. Одежонка, правда, была мокрой от пота, а язык, словно шарфик можно было выкладывать на плечо, но в общем и целом он справлялся.

Тарасик Кареев занимался «подлётами». Именно так именовали бегающих по равнине. Серега тоже три-четыре раза пробежался с дельтапланом и, послушав более опытных товарищей, понял, что всю необходимую науку полетов он в принципе освоил. Перенос тела при поворотах, торможение, пике — все, в общем-то, комфортно ложилось в память, не встречало особого сопротивления у тела. Тот же Паша косвенно подтвердил это, дважды показав мальчугану большой палец. А потому во время одного из перекуров Серега, набравшись наглости, самовольно перешел из группы чайников в группу начинающих летунов. Этих тренировал уже Пашин помощник Володя, которому без зазрения совести Серега объяснил, что положенный месяц «подлётов» он прошел без сучка, без задоринки. Бывший дайвингист и мастер спорта по альпинизму, Володя привык к правде. А может, отвык от лжи, — во всяком случае, обмануть его оказалось нетрудно. А там уже заработал конвейер, которому Серега и не думал противиться.