Отрочество 2
Шрифт:
– В-вуу! – протяжный гудок, и поезд начал тормозить, смешав нас всем в одну ругающуюся кучу. Меня с размаху приложило об любопытствующего, раскровянив нос, а сверху придавило Самуилом.
Выбравшись, поддался стадному чувству и желанию размять ноги, соскочил вслед за остальными из вагона, придерживая у носа платок.
– Чинят пути! – донёс людской телеграф от головы состава. Попутчики мои, не сговариваясь, потянулись за кисетами и портсигарами, достали из-за лент на шляпах сигарные окурки. Будто до этого табаком не травились!
Поняв, што остановка надолго, прошёл вперёд, поглядывая на бродящих вдоль путей пассажиров и вагоны с грузом, иные из которых охранялись. Встречающиеся пулевые отверстия и общая покоцанность некоторых вагонов говорит, што охрана здесь насущно необходима.
Колониальные инциденты и войнушки, большая часть которых не доносится в Европу даже отголосками, нередки. Бывают и нападения недружественных туземцев, и конечно же, классика всех времён и народов – бандиты. Подчас очень наглые, с пулемётами и чуть ли не пушками.
Ищи потом… особенно если понимать, што за некоторыми из них, если не за большинством, стоят спецслужбы или корпорации. Европейские государства, придерживаясь на родине неких джентльменских правил, в местах диких существенно ослабляет вожжи.
Меня это… да пожалуй, што и радует! Нехорошо, канешно, но исписаться, выдавливая новости из пальца, в Африке решительно невозможно!
Ступаю по палой листве с немалой опаской, наслышанный о здешних гадостях. И пусть россказни эти нужно делить даже не на два, а на десять, но и оставшегося хватает, штобы впечатлиться.
Срезал крепкую палку, и пошёл шурудить листву, траву и кустарник, чувствуя себя бывалым натуралистом-гадологом. Многоножки, пауки, разнообразные таракашки, ящерки и змейки разбегаются в панике, яркие и красочные. Есть страховидлые, в каких-то колючках, ворсинках, щетинках, одним своим видом вызывающие крапивную чесотку и опаску. А есть и яркие, будто лакированные, похожие на ожившие брошки и самоцветные камни.
Выгляжу я как бывалый исследователь Африки. Крепкие неубиваемые ботинки, в которых можно пройти пешком через весь континент, проносить до глубокой старости и завещать донашивать внуку, краги поверх, галифе цвета хаки, мышиного цвета сюртук и пробковый шлем. Ну и оружие, куда ж без него – револьвер на боку, пистолет-карабин «Маузер» на перевязи, здоровенный тесак. А ещё компас, бинокль… и я страшно себе нравлюсь!
– Кхм! Прш… – едва успеваю отодвинуться, как очнувшееся тело в сюртуке, выползшее из вагона, орошает кустарник содержимым своего желудка, заодно достаётся ботинкам, брюкам и сюртуку…
… а в паре метров кто-то присел за кустами, звучно пуская газы.
Проза жизни, ети! А што делать? Народ, пользуясь остановкой, облегчается с каким-никаким, но комфортом. Потому как туалет в вагоне он как бы есть, но его как бы и нет – загажен. Ежели сильно припрёт, можно и воспользоваться, но антисанитария там такая, што подхватить какую-нибудь заразу – с гарантией. Практически со штампом.
Состав преимущественно грузовой, пассажирские же вагоны прицеплены как бы не в последнюю очередь – из того хлама, што хранился где-то на глубоко запасных путях. Сплошь вагоны третьего класса для такой же публики.
Повернувшись спиной к вагонам, орошаю обильной струёй деревце.
– А-а! Собака свинская, – срывающийся в истерику фальцет метрах в двадцати, и выстрелы из револьвера, а потом – хохот множества здоровых глоток!
Ситуация почти тут же прояснилась – какой-то неведомый мне Шульц из соседнего вагона присел, а у мудей вылезла голова какой-то местной живности, наподобие сурка. Ну и… с перепугу скакнул, да и тово… в штаны. Самое характерное – не попал в виновника, отчего насмешникам ситуация кажется вовсе уж развесёлой.
Похмыкав, вспоминаю свои обязанности и иду вдоль вагонов общаться. Не помню, как это называется по науке, да и называется ли вообще, но в дороге народ более открыт и дружелюбен.
– Добрый день, парни! – подхожу к группе, выглядящей относительно единообразно, и как бы это… с пониманием момента, што ли. Всё нужное, ничего лишнего – ни убавить, ни прибавить.
Крепкого вида мужики, одеты в недорогую, но добротную одежку без форса. У всех оружие, и держат его как привычный атрибут, но без звериной настороженности, характерной для бандитов.
«– Улыбаемся и машем!»
– Добрый… – смотрят с недоумевающим прищуром, прервав разговор, но потом слышу:
– … репортёр… Россия…
Взгляды становятся доброжелательней, и мне вполне охотно отвечают на вопросы. Старатели из немецкоговорящих – от пруссаков и австрияков с чехами, до голландцев и датчан.
– … Война? А нам она на кой, парень? – потрёпанный жизнью и алкоголем Клаус из Нидерландов цвиркает табашной слюной, сбивая с ветку какую-то страховидлую кукарачу, – Это земля буров, и поверь – они ни на минуту не дают забыть об этом! Воевать за их права и свободы? Ха! Пусть сами и воюют!
– Есть и нормальные! – начинает спорить с ним чех по фамилии Немец или Нимиц, я толком не разобрал, – Дядюшка Пауль[i] тот ещё фанатик, двинутый на Библии, но…
– Именно на Библии и должно быть построено… – влезает в дискуссию третий, оставшийся пока безымянным для меня. Огромный его кадык дёргается на тощей, плохо выбритой шее, а речь запальчива и полна дурно склеенных, часто неуместных цитат из Священного Писания.
– Президент Крюгер… – дискуссии набирает обороты, и я понимаю – единства нет. Ни среди уитлендеров[ii], ни – вроде как – у самих буров.
Гудок паровоза, и я заскакиваю внутрь, спеша угнездиться с какими-никакими, но удобствами. Дабы погасить возможное недовольство, достаю из кофра аккордеон и начинаю наигрывать одну из популярных немецких мелодий.
К Претории подъехали под самое утро. Состав затормозил на грузовой станции, где нас уже ждали таможенники. Уитлендеры, зевая и потягиваясь, распространяя вокруг запахи пота, табака и алкоголя, потянулись оформлять свои грузы, у кого они были.
– Репортёр? – удивился сидящий под навесом немолодой бур, повертев в мозолистых руках документы, – Из России?