Чтение онлайн

Возможно, наше предположение (см. наш труд: «Пересмотр основ истории славян», 1956, вып. 1, стр. 111) гораздо ближе к истине, чем это принято филологами. Несомненно одно: глаголица на века древнее кириллицы. Именно поэтому на старинных пергаментах (палимпсестах) всегда кириллица перекрывает глаголицу.

Нельзя не отметить, что вышеизложенные данные (а их, конечно, можно собрать гораздо больше) совершенно игнорируются советскими филологами. Пусть даже теория происхождения глаголицы от св. Иеронима ложна, всё же не следует умалчивать о том, что она существует. Если автор данной работы не может вдаваться в критику её, то сказать, что она неверна, он обязан. Мы, однако, располагаем достаточными данными, говорящими, что дело не в нехватке места для критики, а в том, что советские учёные просто не знают западноевропейской литературы по этому поводу (показатель отсталости советской науки).

Обратимся же к нашему предположению, что создателем глаголицы был Ульфила. Ему приписывали то, что называют «Кодекс Аргентеус» (см. выше). Однако имеется чрезвычайно важное свидетельство, говорящее решительно против этого. Это — свидетельство Иордана. Последний писал: «Были ещё и другие готы, которые называются Малыми, хотя это — огромное племя. У них был свой епископ и примат Вульфила, который, как рассказывают, установил для них азбуку. По сей день (т. е. середина VI в. — С. Л.) они пребывают в Мезии, у подножия Эмимонта. Это — многочисленное племя, но бедное и невоинственное. Оно ничем не богато, кроме стад различного скота, пастбищ и лесов. Земли (их) малоплодородны. Засеяны как пшеницей, так и другими видами (злаков). Некоторые люди там даже вовсе не знают виноградников, существуют ли они вообще где-либо, а вино они покупают себе в соседних областях, большинство же питается молоком».

Этот отрывок позволяет сделать много важных и интересных заключений.

1. Иордан отличал «Великих» готов, историю которых писал, от так называемых «Малых», центром которых в его времена был г. Никополь на реке Янтра и окружающих предгорьях Балкан. Это было большое племя. Иордан называет его «огромным». Оно продолжало существовать во времена Йордана, тогда как «Великие» готы к той поре уже сошли с исторической сцены. «Малые» же готы существовали и после Иордана.

2. О родственных отношениях между этими группами готов Иордан не говорит ни слова. Это показывает что обе группы не были близки одна к другой, иначе Иордан, патриот племени готов, не преминул бы упомянуть об их истории, родственных связях, династических отношениях и т. д. Его полное молчание в этом отношении можно объяснить лишь тем, что «Малых» готов он за настоящих готов не считал. Упомянул он их потому, что какие-то другие готы существовали, и ни слова не проронить о них он не мог. Достаточно взглянуть на приведённый отрывок, чтобы почувствовать, что Иордан говорит о чужом и малоинтересном для него народе.

3. У нас все основания полагать, что «Малые» готы Иордана были потомками тех самых гетов, которых ещё Фукидид упоминал именно в связи с этой же местностью. Как раз они стали жертвами созвучия и вместо гетов стали зваться готами. Лишь для различия их стали добавлять к их имени «Малые». Есть много резонов считать их историю доходящей до Троянской войны. Йордан по неведению прилепил её к истории «Великих» готов, воспользовавшись созвучием: гет — гот.

4. Сведения его о «Малых» готах, вероятно, целиком исчерпывались лишь тем, что он о них сказал. Даже о таком важном событии, как изобретение алфавита Ульфилой, Иордан отзывается, добавляя: «как рассказывают», т. е. он снимает с себя ответственность за то, что он написал, а возлагает её на других. Из этого явствует, что он не слишком-то доверял передаваемому другими сообщению. А кроме того — что «Малые» готы были ему чужды: будь они родственны, он узнал бы о них больше, да и вообще не столь скептически отнёсся бы к сообщению о существовании у них письменности.

5. Слова Иордана показывают, что между готской письменностью, за каковую её принимает современная наука, и письменностью Ульфилы нет ничего общего. Сам Иордан за готскую её не считает. Если бы алфавит, изобретённый Ульфилой, был тем самым, которым якобы пользовались готы и образцом которого является «Кодекс Аргентеус», то Иордан об этом не только упомянул бы, но и расписал бы самыми яркими красками.

Во-первых, Ульфила был гот, по терминологии Иордана. Следовательно, Иордан имел основание, будучи сам готом, гордиться достижением своего соплеменника и переносить славу его на всех готов. Во-вторых, перевод почти всей Библии (за исключением Книги Царств) был крупнейшим культурным событием в жизни целого народа, а не только одной личности, но об этом Иордан хранит гробовое молчание. В-третьих, если бы во времена Иордана существовала готская письменность, то он не преминул бы о ней упомянуть, ибо это имело бы огромное политическое значение, в особенности при той цели, которую поставил себе Иордан: возвеличить значение, роль и древность готов. А между тем об алфавите Ульфилы он отзывается с сомнением.

То, что он приписывает готам существование у них ещё в древности великих философов и учёных, идёт совершенно вразрез с полным умолчанием того, что у готов была собственная (ульфиловская или не ульфиловская — всё равно) письменность, ибо даже в древности учёность была связана с письменностью. Всё это показывает, что письменность «Малых» готов Иордан за свою, готскую, т. е. «Великих» готов, не считал.

6. Полное умолчание Иорданом существования у «Великих» готов своей письменности, недоверчивое отношение его к бытованию её у «Малых» готов, равно как и чрезвычайно слабая осведомлённость о ней, отчётливо показывают, что так называемый «Кодекс Аргентеус» ко времени написания «Гетики», т. е. к 551 г., ещё не существовал. Между тем Ульфила умер ещё в 383 г. Значит, за 168 самое малое лет труд Ульфилы имел достаточно времени для своего распространения, признания и подражания, ибо настоятельная необходимость в письменности у каждого народа настолько значительна, что задержать её развитие, в особенности если эта письменность достигла такой ступени, что ею уже пользуются для таких огромных трудов, как Библия, — невозможно. Из этого следует, что «ульфилица» вовсе не была алфавитом «Кодекса Аргентеуса». Стало быть, она могла быть и глаголицей, к рассмотрению чего мы и переходим.

Валафрид Страбо (Walafried Strabo, ум. в 840 г.; см. Partologia latina, 114, Col. 927, de rebus eccles, 7) писал: «Gothi et Getae qui divinos libris in sual locutionis proprietatem transtulerint, quorum adhuc monumenta apud nonnullis habentur. Et fidelium fratrum relatione didicimus apud quasdam Scytharum gentes, maxime Tomitanos, eadem locutione, divina hactenus celebrari officia».

Таким образом, ещё задолго до Кирилла у гетов уже были переведённые на их язык священные книги, т. е. имелась какая-то письменность, и до момента написания труда Страбоном они совершали богослужения на родном языке. В особенности это относилось к жителям города Томи. Именно того города, где ещё в IV в. епископствовал Ульфила. Возможность преемственности напрашивается сама собой.

Архидиакон Фома (см. Fr. Racki. Thomas Archidiaconus. Historia Salonitana, in: Monumenta spectandia ad hist. Slav. meridion, XXVI. 1894. Zagreb, изд. местн. Акад. наук; также in: Lucius, I. 1666. De regno Groatiae et Dalmatiae) писал в XIII в.: «Gothi Thomac sunt glagolitae…», т. е. готы (вернее, геты) г. Томи глаголитане, иначе сказать, придерживающиеся глаголицы (см. стр. 49, примечание). Значит, ещё в XIII в., когда кириллица уже всюду побеждала, в Томи глаголица ещё существовала.

Что речь идёт о глаголице, видно из слов: «Dicebant enim, goticas literas a quodam Methodic heretico ftrisse repertas, qui multa contra catholice fidei nonnan in eadem slauonica lingua mentiendo conscripsif».

Архидиакон Фома (католик) считал в XIII в., что готские буквы изобретены еретиком Мефодием, который на этом славянском языке написал много лживого против католической церкви. Совершенно очевидно, что Фома, писавший через несколько столетий после Мефодия, допустил неточность: он считал, что Мефодий изобрёл какой-то алфавит для славян. На самом деле изобретателем алфавита был брат Мефодия Кирилл. И Мефодий лишь после смерти брата продолжал бороться против католицизма. Так, он утверждает, что томитанцы придерживаются даже в его дни глаголицы. Можно предположить, что именно глаголицей были написаны Мефодием статьи против католицизма, иначе говоря, прийти к ложному выводу, что глаголицу изобрёл Кирилл. Однако тот же Фома (ум. в 1268 г.) писал, что для пропаганды «готического» письма и «готской» веры в Далмацию прибыл в своё время священник Ульфус (разумеется, Ульфила): «quidam secerdotus advena, Ulfus nomine, ad Groatie partes accederat» (p. 49). Он же добавляет, что народ этот назывался многими готами, тем не менее они были славяне («Gothi a pluribus dicebantur, et nihilominus Sclavi», p. 46).

Это сообщение подтверждает высказанное нами ещё в 1956 г. мнение, что глаголицу изобрёл (или, по крайней мере, ввёл) Ульфила, а также проливает свет на дальнейшую историю глаголицы.

Она рисуется так.

1) Ульфила, когда ещё был в Кроации священником, ввёл там её в употребление (Св. Иероним несколько позже пользовался ею). Потом он стал епископом в г. Томи. Но глаголица продолжала развиваться в Далмации, где её родина. И здесь сохранилась ещё до сих пор, пережив 16 столетий.

2) Видным центром, куда перешёл Ульфила, был г. Томи — близ Чёрного моря. Здесь глаголица существовала во времена Страбона (ум. в 840 г.), т. е. по меньшей мере за 20 лет до изобретения кириллицы. Она же употреблялась там почти до конца XIII в. В других же местах кириллица её вытеснила. Наконец, она исчезла в связи с событиями даже в Томи, но в Далмации удержалась, хоть и влачит последние дни своего существования.