Чтение онлайн

Лакомый сектор IT-технологий останется на неопределённый срок без присмотра, и мой благоверный входит в число тех, кому было выгодно убрать Мирона с дороги.

Арс собаку съел на оформлении контрактов после того, как Герман его обставил и унёс на тот свет банковские счета на миллионы евро, не оставив прямых наследников.

Да, он указал в завещании отдельным пунктом, что все деньги, имущество и доля бизнеса, переходит той, кто выносит его ребенка. Биоматериал хранился в банке спермы, и он уничтожен Севером. Тому есть официальное подтверждение.

Стоцкий крутанул лучшего друга на половом органе, лишив возможности развивать их общее детище. Это в какой-то степени стало отправной точкой срывов моего мужа. До того, как вскрылись все обстоятельства, Арс требовал от меня сделать аборт, а после примерить на себя роль инкубатора для наследника семейства абьюзеров.

Был послан во все анальные дыры, тогда мне впервые прилетело от него по лицу. Я стала неблагодарной дрянью, а крохотному ребёночку в моей утробе он желал такие ужасы, что приходилось закрывать уши, чтобы не свихнуться.

Простить его после такого невозможно. Всё им сказанное закрепилось и бередит нутро, показав, что Арс на самом деле думает. В запале часто вскрывается правда.

С небрежной иронией рассматриваю показ траурных мод.

Очень меня подстёгивает надерзить Лавицкому, что смотримся бедными родственниками, шагая без соответствующего сопровождения и кивая по сторонам. В знак приветствия. Бал у сатаны, скорее всего, выглядит скромнее, чем мероприятие, призванное отдать последние почести и, выразить уважение скотскому отродью. Уродливому чудовищу, обёрнутому в людскую плоть.

Земля, к несчастью, и не таких вынашивает.

— Сколько мы здесь пробудем, — спрашиваю у Арса, снимая кисть с его локтя под предлогом, что мне нужно поправить, сползающий ремешок на сумочке.

Беспокойство крутит сознание мудрёными виражами. Пока мы разбрасываем блестящую пыль в глаза показательно-образцовым браком. Вита осталась на попечении няни. Спокойно я только тогда, когда доченька под моим присмотром. У Марины есть диплом. Она педагог по дошкольному воспитанию. В безалаберности я её не замечала, но чисто доверительные отношения не сложились. А сердцу матери много не нужно, чтобы задохнуться в панике.

— Столько, сколько потребуется. Вроде дома тебе есть чем заняться. Стой, моргай и старайся поменьше улыбаться. Ты ценная жемчужина, возможно, кто-то положит на тебя глаз и захочет в свою коллекцию, — тихо басит, переходя на угрожающий шёпот, — Очень тебя прошу не выебываться, Каро. Нам не нужны лишние проблемы.

— Голодным тварям стоит только помахать костью, как от неё ничего не останется, — лебезить, как провинившаяся собачонка я не умею. И вины за собой, будто я источник всех проблем, не чувствую.

— Как и от рук того, кто машет. Сожрут, Каро, вместе со всем потрохами. Ты превосходно выглядишь, и мне бы не хотелось тебя терять, — бьёт сарказмом в ответ на мою рефлексирующую реплику.

— Спасибо. Представить не могла, что мне понравится носить вдовий образ. Жене Проскурина можно позавидовать. Даже не осуждаю, что она на радостях ужралась. Я бы тоже не меньше месяца отмечала своё освобождение от тирана-ублюдка, — растягиваю промежутки в высказывании, сливая кислотную примесь без опасений.

Лавицкий скован этикетом и ничего мне не сделает. Одно неосторожно вырвавшееся слово и его начнут подозревать в устранении партнёра. Мне это совсем невыгодно, но так хочется ввернуть острую шпильку в его толстый кожный покров.

Страховка сомнительная.

Однако, падая на дно, я утащу за собой Арсения. Он должен понимать, что клыкастых акул в океане нашей лжи две. Необязательно быть больше. Важно до мелочей просчитывать доступные комбинации и скрупулёзно копить компромат. Как им распорядиться подскажет интуиция.

Я не жалуюсь на инстинкты. Самосохранение редко подводит и ещё реже путает сигналы. Именно в эту секунду начинает визжать, как сирена, толчками вбрасывая подозрения, что на моём лбу прицел чьего-то взгляда. Снайперская винтовка уместно прозвучит. Глаза Давлата убийственно твёрдо закрепились на нас.

Он высится около мемориальной плиты. Надпись чудовищная, в контексте того, что остывший Проскурин будет лежать совсем рядом.

Здесь упокоились самые лучшие из нас.

Хрен бы с ней.

Дава неразличимо кивает, как будто между нами есть что-то общее. Сверлит взглядом до того, что начинает свербеть ломотой в висках.

Я делаю краткий вдох. Делаю другой.

— Я отойду. Нужно пообщаться с гендиром. Надеюсь, ты в состоянии побыть одна и ничего не вычудить? — отвлеченно предупреждает Лавицкий.

Косится на меня в сомнениях. Тащить к толпе снобов в черных пиджаках не рискует. Я ведь всего лишь элемент самодостаточности. К тому же совсем ненадежный. Запросто могу подпортить имидж.

Обида, злость, негатив. Гремуче ядерная смесь эмоций, подначивают к безрассудству. Сколько бы я не зарекалась, но в моменте потакаю своей смелости. А по остатку слабостью считаю и корю себя, что не сдержалась и не обуздала характер.

— Надейся. Что никому из твоих приятелей не приспичит завести знакомство не в самых удобных обстоятельствах, — не противлюсь воле стоять на посту, как часовой и беречь местечко под тенью деревьев в относительной прохладе.

Самая гуща толпы гудит роем голосов, окружив, обложенную чёрным мрамором яму. В склеп по одной спускаю дорогие чёрному сердцу Проскурина ценности.