Чтение онлайн

Ивана Милютина в течение сорока с лишним лет избирали Городским головой. Это что-то вроде нашего председателя горисполкома, только зарплаты за свою работу Милютин не получал.

Имелись в городе и другие учебные заведения, открытые по инициативе Милютина. Например — Мариинская женская гимназия и реальное училище. Про известных выпускниц Мариинки сказать ничего не могу, не знаю, а вот в Череповецком реальном училище некогда учился один из участников покушения на императора Александра II — сын тихвинского лавочника Николай Рысаков. Именно Рысаков кинул в карету императора первую бомбу. Александр после взрыва остался жив, но погибли случайные люди, а Рысакова задержали прохожие. А вот вторая бомба, брошенная Гриневицким, оторвала царю ноги, а сам террорист погиб.

Рысаков, оставшийся единственным задержанным, «активно сотрудничал со следствием», сдав всех своих подельников, включая правнучку графа Разумовского — Софью Перовскую, которая давала сигнал «бомбистам», махая платочком.

Увы, ни чистосердечное признание, ни несовершеннолетний возраст не спасли Николая Рысакова от петли. Пострадало и реальное училище. Его стены, по высочайшему повелению, были покрашены в черный цвет, а окрестные мужики, по праздникам, поколачивали «реалистов», считая их революционерами и смутьянами. О трудных отношениях с местным населением писал еще один известный учащийся Череповецкого реального училища — Игорь Северянин.

Кроме промышленных предприятий и учебных заведений, Иван Андреевич Милютин еще и «пробивал» маршрут Северной железной дороги, чтобы он прошла через Череповец.

Понятное дело, что градоначальник старался для себя. Пароходы братьев Милютиных, возившие зерно по Волге и Шексне, получали возможность перегружать свои грузы в Череповце, чтобы напрямую везти их в Санкт-Петербург, экономя драгоценное время и, стало быть, получая деньги.

Еще не забыть упомянуть, что железнодорожные рабочие станции Череповец принимали участие во Всероссийской стачке, проходившей в годы Первой русской революции. И неважно, что стачка состоялась в 1906 году, а железнодорожное сообщение заработало в 1907 году, значит, от участия наших земляков в акции протеста было никому ни тепло, ни холодно, но все равно — мы ими гордимся.

Отложив сторону тетрадь, почесал затылок. Наверное, для лекции по истории города хватит. А, надо будет еще сказать о революции и гражданской войне в нашем крае. Жаль, что до Великой Отечественной войны я не доберусь — времени не хватит, но могу прочитать вторую лекцию.

— Леша, ты очень занят? — отвлек меня от размышлений знакомый голос. — Аэлита Львовна очень хочет с тобой поговорить.

На этот раз Ольга увела меня за книжные стеллажи. Посматривая сквозь щели на сидевших в зале читателей, моя подруга принялась говорить шепотом, как в плохом детективе.

— Леша, у нас тут такие дела творятся — мамочки мои родные. Аэлите-то нашей угрожают. Она даже в милицию обращалась, но нам ничего не рассказывает. Сказала, что от милиции проку ждать нечего. Дескать — там все чинуши и бюрократы. Может быть ты, Лёша, поговоришь с ней, как специалист?

Обидно, конечно, когда про нашу советскую милицию такое говорят, но некоторая правда в этом есть. Милицейская бюрократия строится на соблюдении законности, а законность — вполне себе бюрократична. Такая вот змея, поедающая собственный хвост. Но это в теории. А если сюда добавить ещё чуточку пофигизма конкретных сотрудников, не желающих заниматься надуманными проблемами впечатлительных заявителей, то наша Аэлита получила вполне ожидаемый ответ.

— Оль, а что я могу поделать? — удивленно вытаращился я на заведующую отделом иностранной литературы. — Если она к нам уже обращалась, так скорее всего, ничего конкретного сказать не могла. Кто ей угрожал? Почему?

Ольга только плечиками пожала, а я горько вздохнул.

Не стал говорить вслух, что даже если бы и был конкретный человек, угрожавший, скажем, убийством, так и это еще попробуй-ка докажи. Хорошо, если свидетель есть, а коли нет? Был такой случай, когда один гражданин, встречая на лестничной площадке своего соседа, с которым его дражайшая супруга как-то наставила ему рога, говорил — я тебя скоро убью! Сосед, понимавший, что слова, сказанные тет-а-тет ничего не стоят, однажды не выдержал и сам убил потенциального злоумышленника, а потом позвонил в милицию и сдался, от следствия ничего не таил. Уже и не помню, сколько лет ему дали — не то восемь, не то все десять лет. В сущности, мог бы соседа не убивать, а поменять квартиру.

Вспомнился один эпизод из моего будущего, когда владелец обанкротившегося банка, посчитавший, что в его бедах виноват городской прокурор (женщина, кстати), заявился к ней в кабинет и пообещал ее самолично застрелить. За угрозу убийством экс-банкир получил полтора года тюрьмы, да и то потому что его слова услышал другой посетитель прокурорши, сидевший в кресле с высокой спинкой, а преступник его не видел. Кажется, подобный эпизод был в каком-то детективе Агаты Кристи, когда Эркюль Пуаро, сидевший в кресле с высокой спинкой возле камина, слышал разговор двух преступников, а они его тоже не видели. Совпадение? Или наша прокурор тоже читала Агату Кристи?

— Лешенька, — протянула Ольга, грустно вытягивая губы, словно ребенок, которому пообещали мороженое, но так и не дали. — Леш, ну ради меня, а? Ну ты просто с ней поговори, ладно? Я Аэлите уже пообещала… Она, вообще-то не хотела, но я ее уломала, чтобы с хорошим милиционером, тем более инспектором уголовного розыска поговорить.

— Ишь, пообещала она, — покачал я головой. Вообще-то, я таких вещей не люблю, когда кто-то дает обещание от моего имени. Хотел фыркнуть, обидеться — или сделать вид, что обиделся, но не успел.

Ольга, выглянув из-за стеллажа — не видит ли кто-нибудь из читателей, цепко ухватила меня под руку, повернула к себе и крепко-крепко поцеловала. Целоваться в библиотеке я не пробовал никогда в жизни. Но здесь даже и понравилось. Но я только-только увлекся, как Ольга уже отстранилась и пообещала:

— Потом… А вечерком, как в гости придешь, я тебя куриной печенью угощу.

Ну, если куриной печенью угостит… А Ольга мастерски умеет тушить печень в сметане.

— Эх, евины дочки, — вздохнул я, возвращая женщине поцелуй, — вьете вы из нас веревки.

— Ага, вьем, — не стала спорить Ольга. — А как не вить, если вы сами не понимаете, что нужно виться? — Отпустив свою жертву, радостно сказала: — Ты иди пока на улицу, на скамейку. Аэлита не хочет в библиотеке говорить. — Сделав шаг вперед, обернулась ко мне: — Ты ведь мне потом все расскажешь, да?

Ольга ускакала звать Аэлиту Львовну, а я, осознавая, что побудительным мотивом доброго дела и заботы о коллеге этой э-э стрекозы… ну, или просто козы — то есть, моей подруги, стало простое женское любопытство, пошел на выход.