Чтение онлайн

Коретта перевела дыхание, глубоко затянулась сигаретным дымом.

– У вас есть еще вопросы, господа? – осведомилась она. – Я устала…

– Пожалуй, только один, – произнес Уэстбери. – У вашего мужа было больное сердце?

– При таком образе жизни у кого угодно будет больное сердце.

– Но он не принимал тоноксил?

– Нет. Он вообще избегал сильных средств.

– Благодарю вас, миссис Уинвуд…

Мы не задерживаем вас больше.

Коретта поднялась, загасила окурок.

У дверей она обернулась, поколебалась, будто хотела что-то добавить, потом решительно толкнула дверь и вышла.

– Ваше мнение, Джон? – спросил Корин.

– Это могла сделать она. Вполне могла. Ревность и вызванная ею ненависть – частый мотив убийств.

– Да, но не таких убийств, Джон! Импульсивных, аффектированных, а здесь – изощренный план.

– Женщин трудно понять… иная может годами таить и вынашивать планы мести… Но оставим общую психологию.

Меня смущает несоответствие между заявлениями Коретты о ее отношении к Уинвуду и непосредственной реакцией на его смерть. Не стыкуется… Но если это она, то понятно, откуда у нее информация о вас. Живя рядом с Уинвудом, женщине не так сложно вытянуть коекакие секреты ЦРУ. Однако у нас появляется и другая подозреваемая – Рамона Лэддери. После того, как Коретта увидела их вдвоем с Уинвудом, Рамоне было легко сообразить, что мистер и миссис Уинвуд вряд ли будут спать в одной комнате.

– Но если Рамона была любовницей Уинвуда, зачем ей убивать его? А трюк с письмом? Я представляю автором письма Коретту, но Рамону? Она могла бы в ярости застрелить любовника из пистолета, такое больше в ее стиле.

– Пожалуй, вы правы, – согласился Уэстбери, – но остается еще и Огден Лэддери! Вот он вполне мог таким замысловатым образом разделаться с соперником.

– Да, – с сомнением произнес Корин, – есть граф Лэддери, есть и все остальные… И все поймут, что письмо может быть и фальшивкой, запутаются в подозрениях… Джон, вы ведь прибыли сюда из-за лорда Фитуроя. Что вы знаете о нем?

Уэстбери подошел к бару, вынул бутылку виски, вопросительно взглянул на Корина. Тот кивнул. С рюмками и сигаретами они устроились у столика.

– Лорд Фитурой, – пробормотал Уэстбери в раздумье. – Сложный, противоречивый человек. Полагаю, его политические взгляды можно опустить, это не столь существенно… Но есть и такое, что для нас небезынтересно. Видите ли, Корин, при определенных обстоятельствах лорд Фитурой мог бы занять кресло Кэмерона в британском правительстве…

– Министра финансов?

– Да. Но политическая обстановка на Даунинг-стрит изрядно запутана. Как самостоятельная фигура Валентайн Кэмерон мало кого устраивает, однако он в хороших отношениях с американской администрацией, что немаловажно для привлечения в нашу экономику инвестиций США. Лорд Фитурой был бы намного лучшим министром финансов, это признается почти всеми, но одних отпугивает его реакционная позиция, а других – чрезмерная, по их мнению, независимость мышления. Именно это второе заставляет американцев поддерживать на плаву лодку Кэмерона, но и у них нет единства.

Здесь велика роль ЦРУ, для которого Кэмерон – испытанный проводник американского влияния в Англии. И насколько я могу судить, Уинвуд активно поддерживал Кэмерона, создавая тем самым непреодолимые препятствия для карьеры лорда Фитуроя.

– Но почему? – от политических лабиринтов у Корина всегда начинали болеть зубы. – Ведь лорд Фитурой здесь, а значит, он без пяти минут участник их нового финансового союза.

– Да, в этом не так-то легко разобраться. Уинвуд балансировал на проволоке, или, если вам так больше нравится, сидел между двух стульев – ЦРУ с одной стороны, связанные с нацистами банки и финансисты – с другой. И ему хотелось иметь страховку, работая – не создавая видимость, а реально работая – на обе стороны. Таким образом, поддержка Уинвудом Кэмерона выводила его из диссонанса с влиятельными силами в ЦРУ и американской администрации, а лорд Фитурой был для него выгоднее в качестве динамичного финансиста, не связанного официальным постом.

– Понимаю, к чему вы клоните, – Корин наполнил опустевшие рюмки. – Но представить себе лорда, кандидатура которого на пост министра финансов рассматривается всерьез, в роли убийцы… Гм… В романе Агаты Кристи, пожалуй, такое бы прошло.

Не спеша с ответом, Уэстбери взял рюмку, долго рассматривал ее на свет.

– Я расскажу вам одну историю, Корин, – раздельно выговорил он, – а уж выводы – ваша прерогатива. Это случилось восемь лет назад, когда лорд Фитурой и Антония еще не были женаты и лишь изредка встречались на приемах и вечеринках. Тогда лорд Фитурой занимал должность… Впрочем, важно не это, а то, что он был помолвлен с Эмили Гринсдэйл, девушкой из всеми уважаемой аристократической семьи. За две недели до свадьбы машина Эмили, на которой она возвращалась в Лондон из фамильного поместья, на высокой скорости врезалась в ограждение автострады – во всяком случае, так утверждается в полицейском заключении, свидетелей не было.

Девушка погибла. Любопытно то, что, согласно единодушным показаниям членов семьи Гринсдэйл, Эмили всегда водила машину очень осторожно. Спиртного она не употребляла, да и экспертиза показала, что в момент аварии она была трезва.

Полиция посчитала это несчастным случаем еще и потому, что на свете, казалось бы, не существовало человека, которому была бы выгодна смерть Эмили Гринсдэйл…

– Ну и что? – вяло спросил Корин, заранее зная ответ.

– А то, что через год лорд Фитурой и Антония поженились.

Уэстбери отправился к леди Брунгильде, чтобы расспросить ее о технических особенностях телефонной линии Везенхалле, тогда можно будет делать обоснованные предположения по поводу того, откуда звонил таинственный абонент.

Следующим шагом, намеченным Кориным, был разговор с Берковским. Корин сообщил Уэстбери, о чем собирается беседовать с русским банкиром, и после увесистой порции сомнений идея получила одобрение. Но допрос Берковского Корин и Уэстбери намеревались провести вместе.

В картинной галерее, по которой Корин направлялся в библиотеку, было холодно и сумрачно. Солнечный свет рассеивался в пыльных портьерах, картины притихли в неосвещенных нишах, будто персонажи портретов спали в сплетенных самим Временем подвесных колыбелях.

Но в конце галереи, за два окна до входа в библиотеку, портьера была отодвинута, и золотой клин яркого света рассекал сумерки пополам. На широком подоконнике, опираясь спиной о витой переплет оконной рамы, сидела графиня Лэддери. Как и тогда в оранжерее, она находилась в обществе квадратной бутылки «Джека Даниэльса». Тихо ступая, Корин подошел ближе. Рамона подняла глаза. Мало сказать, что ее лицо было заплаканным – оно просто-таки утопало в слезах.