Чтение онлайн

Когда писец ушел, стражники сказали:

— У нашего писца лживый язык. Он взятку возьмет, а от наказания не избавит. Но от нас зависит сила удара. Можем так хлестнуть, что сразу перебьем тебе позвоночник. А можем дать сто палок так нежно, будто отгоняем мух метелкой из конского хвоста. Если есть у тебя несколько вэней, лучше расстаться с ними, чем с жизнью.

С этими словами они приветливо улыбнулись и протянули открытые ладони.

— Ах вы, подлые твари, — через силу пробормотал Цзинь Фу. — Да будь у меня тысяча гуаней, я бы таким негодяям и одного вэня бы не дал. А вы… — И тут наговорил он им таких слов, каких за всю жизнь ни разу еще не пришлось им услышать, а уж они, поверьте мне, сами знали всякие слова.

После этого стражники уже не стали считать удары, а накинулись на него и стали бить и ногами и кулаками, пока у Цзинь Фу не закатились глаза и не прервалось дыхание.

— Боюсь, не убили ли мы его до смерти? — сказал один из стражников.

А другой ответил:

— Что ж тут бояться? Потеря невелика! Донесем о том начальнику, а он прикажет нам сбросить ночью его тело в ров за городской стеной. Если случайно осталась в нем искра жизни, она погаснет, когда полетит он вниз с высокой стены. — С этими словами они ушли, а Цзинь Фу остался лежать подобно мертвому.

Уже наступил вечер, когда Цзинь Фу заморгал ресницами и приоткрыл тяжелые веки. Он попробовал вздохнуть — грудь болит, а дышать можно. Шевельнул рукой, все пальцы хоть и ноют, а движутся.

«Кажется, я жив, — подумал он, — но, как посмотрю, весь покрыт синими пятнами, как птица зимородок. По правде сказать, казалось мне, так я измолот, что гожусь теперь только в начинку для пельменей, а сейчас чувствую, кости и мясо целы». Тут он опять закрыл глаза, лежал тихо и отдыхал, и с каждым вздохом силы возвращались к нему.

Когда совсем стемнело, Цзинь Фу увидел, что по двору идут писец и четыре стражника с фонарями. Они остановились неподалеку от него, и писец сказал:

— Днем казнили трех сыновей вдовы. Возьмите их тела и тело актера, который умер от побоев, и выбросьте их в ров.

— Слушаем и исполняем, — ответили стражники.

Писец ушел, три стражника прошли дальше, а четвертый подошел к Цзинь Фу и нагнулся к нему.

Цзинь Фу мгновенно согнул ногу и изо всей силы ударил стражника в живот. Тот и ахнуть не успел, упал и выронил фонарь, который тут же погас.

«Если даже удастся мне теперь убежать, — подумал Цзинь Фу, — моя белая атласная одежда светится в темноте, словно яшмовая луна. Всякий меня издали увидит. Хорошо бы сменить одежду».

Недолго думая он сбросил свою куртку и натянул на плечи темную куртку, которую снял с лежащего без сознания стражника. Только успел он застегнуть петли, как увидел, что остальные трое уже возвращаются, и у каждого из них на спине труп казненного.

— Эй, Лю, ленивый осел, что ты там возишься? — закричали стражники.

— Да вот, фонарь погас, — ответил измененным голосом Цзинь Фу. — Идите, я нагоню вас.

«Вот и способ выбраться за ворота тюрьмы», — подумал он. Вдруг Лю-стражник от свежего ночного воздуха вздохнул и шевельнулся. Цзинь Фу живо стукнул его кулаком в переносицу, и Лю опять замер. Цзинь Фу натянул на него свою белую куртку, взвалил его на спину и поспешил нагнать остальных. У выхода привратник осветил их фонарем, но Цзинь Фу спрятал лицо за своей ношей. Привратник вынул засовы, и все четверо вышли из тюрьмы.

Город уже спал. Они прошли по неосвещенным улицам и, кряхтя под тяжестью мертвых тел, взобрались на городскую стену. Здесь они положили наземь свою ношу и присели отдохнуть.

— Братцы, — сказал Цзинь Фу, подражая хриплому голосу Лю-стражника. — Окажите мне услугу, а я нас завтра за то всех угощу. Хватим по пяти-шести чарок на брата.

— Что за услуга? — спросил один из стражников.

— Здесь неподалеку живет моя знакомая. Я бы забежал к ней, пока вы будете бросать тела в ров. Эта женщина любит меня, как родная сестра. В их доме вчера зарезали свинью, и, думаю, она мне подарит несколько ребрышек, и у нас будет закуска к вину.

— Иди, это хорошее дело, — сказали стражники. — Мы тут твоего тоже выкинем. Что три, что четыре — не все ли равно. За руки, за ноги раскачаем и — ух! — через парапет. Можешь не возвращаться на стену. Мы тебя подождем внизу лестницы. Если ты подольше побудешь у своей знакомой, она, может быть, расщедрится и к ребрышкам прибавит еще лопатку.

— Спасибо вам, братцы, — сказал Цзинь Фу и небрежной походкой спустился вниз со стены.

Едва очутился он один, как почувствовал, что силы его покидают. При каждом шаге он испытывал невыносимую боль и сам удивлялся, как только что сумел пройти такое большое расстояние, да еще с тяжелым стражником на спине. Каждая косточка в его теле ныла, скрипела и дергалась. В глазах мелькали искры — зеленые и красные, будто новогодний фейерверк. Что ни шаг, приходилось останавливаться и, крепко сжимая кулаки, напрягаться, чтобы снова ступить.

«Так я далеко не уйду, — подумал он. — Надо мне искать убежище, где я смогу отлежаться. Но прежде всего следует мне избавиться от куртки стражника. Ведь на ней герб тюремного управления. Кто меня в ней найдет, уж не ошибется, будет знать, куда меня тащить…»

Трое стражников сидели на стене, рассуждая о том, как вкусно они завтра выпьют и закусят. Потом один из них сказал:

— А ведь эта актерская куртка расшита серебром. К чему она бездыханному телу? Мы могли бы продать ее старьевщику и разделить деньги на троих. Ведь Лю не узнает, что мы взяли ее.

Остальные с ним согласились, но когда они взялись за куртку, то с изумлением обнаружили, что надета она не на актере, а на их же товарище. В один голос они воскликнули:

— Как теперь быть?

— Я придумал, — сказал наконец старший стражник. — Куртку мы спрячем, а потом скажем, что бросили мертвого актера в ров. Когда Лю придет в себя и удивится, отчего он голый, мы скажем ему, что он сам пропил свою одежду. Чтобы он нам ни говорил, на все будет у нас один ответ: ты был так пьян, что ничего не помнишь, и все тебе только померещилось.