Чтение онлайн

Их было двое в лодке, и Хэй Мянь с изумлением увидел, что они совсем голые и лишь прикрыты соломенными дождевыми плащами. Посреди лодки стоял котел с водой. Рыбаки подбрасывали щепки в разведенный под ним огонь. Над водой поднимался пар.

Не успел Хэй Мянь поздороваться, как из реки вынырнул, человек. Одной рукой он утирал лицо и глаза, а в другой, словно щипцами сжимая ее тремя пальцами, он держал скользкую, покрытую илом рыбину с тупой мордой и длинными усами.

Мелко дрожа и стуча зубами, забрался он в лодку, бросил рыбу в корзину и прыгнул прямо в котел с горячей водой. В ту же минуту другой рыбак сбросил с себя плащ. Вокруг бедер у него была повязана сетка в виде корзинки. Он прыгнул в воду и наполовину пошел, наполовину поплыл, поднимая руки над головой и с громким плеском ударяя ими по воде. В следующее мгновение он исчез. В это время над краем котла показалось красное лицо первого рыбака. Он сказал: «Р-р-р!», вылез из котла, закутался в плащ и сел на дно лодки. Изумленный Хэй Мянь поклонился, прижав к груди кулаки обеих рук. Рыбаки ответили тем же. Их соломенные плащи зашуршали и затопорщились.

— Прошу просветить мое невежество, — сказал Xэй Мянь. — Случалось мне видеть, как ловят рыбу удочкой или сетью. На моей родине обучают этому делу птиц. Рыбак обвязывает ей горло веревочной петлей, чтобы она не могла проглотить добычу, и спускает птицу с нашеста. Она тут же начинает нырять, ловит рыбу и бросает ее в одну из корзин, стоящих на носу, на корме и посреди лодки. Когда птица выполнит свой урок, рыбак, сняв с ее шеи петлю, награждает ее небольшой рыбкой. Ваш же способ рыбной ловли я вижу впервые, и мне непонятно, по какой причине вы так себя мучаете.

Не успел он договорить, как второй рыбак вынырнул. Рукой он держал под живот рыбу с такими длинными и колючими плавниками, что вся она казалась утыкана острыми иглами. Он бросил е в корзину и нырнул в котел. А третий рыбак, скинув плащ, прыгнул в реку.

Хэй Мянь только успел перевести глаза с одного на другого рыбака, как тот, к кому он обращался, уже успел скрыться в воде, а ответил ему первый:

— С наступлением холодоп рыба прячется под камнями и в неровной почве на дне реки. Эти ямы обычно очень глубоки, и ни удочкой, ни сетью эту рыбу не поймать. Мы нащупываем ямы ногами в грязи на дне и вытаскиваем рыбу. Ныряем по очереди, и иной раз добычи довольно, чтобы, продав ее, прокормить наши семьи.

Пока он говорил, второй рыбак, багрово-красный, вылез из котла и сел рядом с ним, а третий все не показывался.

— Разрешите вас спросить…, - заговорил Хэй Мянь.>|>и\ N н"| М И

В это мгновение вынырнул третий рыбак. Из его носа густой струей лилась кровь и, мешаясь с водой, окрасила все лицо. Он схватился руками за борт, прохрипел:

— Ничего не нашел! — и без сил свалился на дно лодки.

Оба его товарища тотчас подхватили его, принялись растирать и похлопывать. Потом, закутав его плащами и циновками, уложили его поудобнее и сами начали одеваться. Первый рыбак сердито бормотал:

— Нечего было так долго сидеть в воде. Теперь придется на сегодня прекратить ловлю.

— Уж очень мало мы сегодня наловили, — прошептал больной рыбак, глядя в серое небо и утирая рукой окровавленный нос.

— Пять рыб у нас есть, отлежишься, пойдем домой. Пора отдохнуть.

После этого двое рыбаков сели сгорбившись, а больной лежал, вздыхая и всхлипывая.

— Разрешите вас спросить, — снова заговорил Хэй Мянь, — не слыхали ли вы о китайской женщине, похищенной монголами?

— Каждый день слышим, — ответил один. — Столько наших женщин похитили!

— Здесь поблизости поместье господина Мелика — сборщика податей, — ответил второй. — У него не счесть китайских рабынь. Да вон идут две из них. Видно, послали их за свежей рыбой.

Хэй Мянь обернулся и увидел, как, держась руками за свисающие ветви ив, осторожно ступая по скользкой земле, спиною спускаются с берега две девушки. Сердце Хэй Мяня сжалось, он подумал, что сейчас вновь увидит незнакомые лица, и, желая отдалить горькое разочарование, отвернулся и зажмурил глаза.

Глава восьмая

КАК ДВЕ КУРТКИ СМЕНИЛИ ВЛАДЕЛЬЦЕВ

Теперь настало время рассказать читателю, как случилось, что, когда Лэй Чжень-чжень и Гуань Хань-цин искали тело Цзинь Фу во рву под городской стеной Чанчжоу, не нашли они там ничего другого, как только сюжет для трагедии. А произошло это вот как.

Когда Цзинь Фу, как безумный, кричал со сцены стихи, порочащие монгольских завоевателей, стражники схватили его и поволокли в тюрьму. Сперва Цзинь Фу сопротивлялся, а потом упрямо подумал, что стоит ли попусту тратить силы, не лучше ли их приберечь, пока представится подходящий случай.

Поэтому он шел, покорный, как овечка, и только поглядывал исподлобья, не видать ли где узкого закоулка или открытой калитки, куда можно было бы шмыгнуть. Но стражники крепко держали его. Так добрались они до тюрьмы, и ворота захлопнулись за ними, как пасть тигра, сомкнувшаяся над добычей.

Во дворе встретил их тюремный смотритель и спросил:

— Вот и прибыл ты в новое свое жилище. А принес ли ты подарок, чтобы приветствовать хозяина здешних мест?

Писец, который вертелся у локтя смотрителя, осмотрел Цзинь Фу с ног до головы и презрительно молвил:

— Разве вы не видите, ваша милость, что это всего только актер. Черепаха — самое презренное среди животных, актер — самый низкий среди людей. Какой ждать выгоды от бродячего голодранца?

— Раз так, — сказал смотритель, — и нет у него денег откупиться, приказываю дать ему двадцать палок.

Тотчас служители бросили Цзинь Фу на каменные плиты дворе и влепили ему двадцать ударов гибкой бамбуковой тростью. Цзинь Фу в ответ громко бранился, но о милости не попросил.

Когда смотритель ушел, писец нагнулся к уху Цзинь Фу и шепнул:

— Твоя хитрость мне понятна. Наш смотритель чересчур уж жаден и забрал бы все, что у тебя есть. Я возьму с тебя подешевле. Ведь от меня зависит, чтобы тебя больше не били. Я скажу, что ты болен и не в силах вынести наказание. Дай же мне немного денег.

На это Цзинь Фу опять ответил бранью, а писец, обозлясь, приказал дать ему еще двадцать ударов. После этого Цзинь Фу показалось, что все его кости перебиты и сухожилия порваны. У него уже не было сил браниться, и он только стонал.