Чтение онлайн

Мерлин не мог дать ему гарантий здесь, в этом мире. Возможно, он даже не знал этой вселенной, какой она была сейчас, ведь прошло три тысячи лет. И поэтому все его обещания могли потерять всякую цену. Хотя, с другой стороны, даже сиды и фоморы преклонялись когда-то перед ним. Значит, его слово чего-то стоило – во все времена.

Пашка сжал мячик еще решительнее, и опять ему показалось, что пальцы его провалились в какой-то густой дым, но друг с другом не встретились, как было бы, если бы они прошли сквозь мяч.

Странно, он так много думал о смерти, так боялся ее, так много пережил моментов ее ожидания во время панических атак, так сильно старался о ней забыть, убедить себя, что до нее еще много, много, много времени.

Но времени до смерти никогда не бывает много, это Пашка понял сейчас совершенно отчетливо. Просто есть мгновения, когда она поднимает свое костлявое лицо под капюшоном и смотрит на тебя пристально. И никто не знает, опустит ли она взгляд или сделает шаг тебе навстречу.

Что он мог вспомнить на пороге своей возможной смерти? Что он мог вспомнить здесь, в безмолвных чужих садах, полных незнакомой магии и враждебных наблюдающих глаз?

Он шагнул вперед и криво улыбнулся.

Слезы подкатывали к горлу, но он упрямо улыбался, потому что то, что всплыло в его голове сейчас, заставляло улыбаться. Дитя своего времени, он не мог вспомнить ничего другого.

«Наш путь не кончается смертью. Смерть – лишь продолжение пути, предначертанное всем. Серая, как дождь, завеса этого мира отдернется, и ты увидишь белые берега, а за ними – далекие зеленые холмы под восходящим солнцем».

И здесь, в этом мире, подумал Пашка, это могло быть правдой. Где, как не здесь?

Глава 3

Ничего не выходит.

Имс словно растерял всю свою знаменитую удачу, которая раньше его никогда не покидала.

Если быть честным… Имс иногда думал, что к нему с рождения приставлен персональный ангел-хранитель, даже порой ясно представлял его: тот был почему-то рыжим и веснушчатым, сухощавым, похожим на молодого англичанина, с тонкими и чуть хищными чертами лица и яркими голубыми глазами.

Надо ли говорить, что виделся он Имсу в исключительно неприятных ситуациях: например, когда Имс волею судеб оказался один-одинешенек в ливийской пустыне (где в песке можно было запросто поджарить яйцо, а барханы за ночь скрывали бульдозер по самую крышу), или когда неосмотрительно обыграл в карты в момбасском казино ближайшего советника местного крестного отца, огромного карикатурного негра (потом из Имса в подвале долго делали отбивную), или когда его так глупо пырнули ножом в относительно мирном Триполи, или когда пытали в Дамаске, на фоне драматического ночного неба…

Имс, конечно, отдавал себе отчет, что все это галлюцинации, плод игры его богатого воображения, до осатанения распаленного болью и адреналином, но все же где-то в глубине души наивно верил, что этот несуразный ангел – или демон, кто его разберет – существует. Вот именно такой, чем-то похожий на булгаковского Коровьева и на актера Пола Беттани в одном лице, всегда являвшийся измученному Имсу в каких-то клоунских шмотках типа винной шелковой рубашки с пышным жабо и кургузого ярко-синего пиджачка…

Однако теперь он знал, как могли выглядеть настоящие ангелы – или те, кого люди принимали за ангелов. По-настоящему прекрасные, нервные, странные и до чертиков пугающие. Опасные. Ничего общего не имели они с тем образом, что чудился ему в страдальческих корчах и в те минуты, когда надежды уже не оставалось.

Но сейчас никакого ангела нет за его спиной.

Никакого намека на его присутствие.

Имс может надеяться только на себя, и в этот раз он играет на одну из тех немногих жизней, что ему по-настоящему дороги.

Имс упорно двигает виртуальные камешки, плохо помня, с кем играет, да и в любом случае его партнер по игре – лишь буквы на экране, за ними ничего не стоит.

Имс всегда был упертым, как бык, и это его спасало. Но не сейчас. У него ничего не выходит – он проигрывает раз за разом.

А в соседней комнате мерно дышит Пашка. И ничего не меняется в этом дыхании.

Имс сжимает зубы, пару минут просто тупо смотрит на экран, потом подхватывает ноутбук под мышку, срывает с вешалки кожаную куртку и выметается из квартиры.

Ему нужно проветрить мозги. Он слишком зациклился, слишком торопится. Корвус ведь дал понять, что подарил ему какое-то время. Что с его сыном пока ничего не случится.

Пока.

Имс мчится на своем «ягуаре» по городу и словно бы видит себя со стороны: этакий успешный наглец, которому палец в рот не клади, вон как гонит, почти не разбирая дороги, как небрежно-железно держит руль, морда кирпичом, глаза сужены… Мерзавец, наверняка.

Он то набирает скорость, несясь по проспектам, то сбавляет, ныряя в переулки, и через два часа едет уже плавно, не торопясь, сам удивляясь, где оказался – за окном та самая лужа, которая зовется в Москве Чистыми прудами незаслуженно гордо.

На скамейках возле лужи тут и сям отдыхают старушки и влюбленные парочки, да какой-то одинокий седой мужчина с очками на носу, по виду вылитый профессор на пенсии, читает толстенную книгу. Все это Имс имеет возможность разглядеть, поскольку оставил автомобиль и шагает к одной из этих самых скамеек с чертовым ноутбуком в руках. Неподалеку, поворачивая, звенит трамвай – место это именно благодаря трамвайным путям с крутыми поворотами в узких улицах выглядит нелепым и романтичным одновременно. Трамвай звенит, утки в пруду крякают, слышны гудки машин и гомон толпы, и Имсу вдруг становится все это невыносимо громко, хочется зажать уши и заорать.

И еще ему кажется, что сквозь весь этот шум он слышит ровное дыхание спящего.

Имс внешне очень спокоен, хотя пальцы у него ледяные, когда скользят по клавишам. Этот снедающий изнутри холод ему очень не нравится, никогда такого с ним не случалось, а еще крайне не нравится ему, что теперь он слышит вовсе не звуки машин и не дребезжанье старенького трамвая, а какую-то дикую музыку, точно бы чьи-то безудержные пляски, где из всей какофонии звуков он разбирает только один голос – волынки, остальные инструменты ему незнакомы.