Чтение онлайн

— Потому что, когда я попробовал позвонить ей, чтобы узнать номер, она бросила трубку.

Он понял, что сказал глупость. Не было никакой гарантии, что их телефоны не прослушиваются. С той самой засухи, когда группа доморощенных исламских экстремистов колесила по юго-западу, устраивая лесные пожары, американцы в порыве энтузиазма поступились частью своих конституционных прав. Тогда Томас полностью одобрял это, каждый вечер наблюдая по телевизору адские ландшафты, не говоря уже о спутниковых фотографиях, на которых казалось, что полыхает вся Америка. Облака дыма достигли верхних слоев атмосферы, обратив несколько дней в залитые кровавым светом ночи, — и так до самого Нью-Йорка. Он был слишком молод, чтобы в полной мере оценить события 11 сентября, но горящие холмы... Это до сих пор отзывалось у него где-то в глубине души.

— Бросила трубку, да?

Томас пристально уставился на ее красивый профиль, понимая, что она снова стала агентом Логан. Люди напоминали поляризованное стекло, они были прозрачные и мутные попеременно. Сообщники — и соперники минуту спустя.

— Нора решила, что я все выдумываю. К примеру, ваш визит. Видео. Обвинила меня в том, что я затеял какую-то новую садистскую игру.

Сэм нахмурилась.

— Почему же она так решила? Ведь Нейл — ваш лучший друг. С чего бы ей думать, что вы все это подстроили?

— Вы дословно повторяете то, что я у нее спросил. Меня это просто ошеломило. Вот почему я к ней и поехал.

Как это могло оказаться так просто? Как мог Томас, глядя в глаза Сэм, нести какую-то ахинею? Молча дивясь себе, он понял, что у него это здорово получается. Остановившийся взгляд, так, словно он просто считывает зафиксированный памятью текст. Наклон головы, словно говорящий: «Я понимаю, это звучит странно, но что я могу поделать?» Всю жизнь Томас корил себя за то, что теряется, когда его припирают к стенке.

Теряется, но говорит правду.

Сэм посмотрела на него, извиняясь. В глазах ее читалось: «Просто такая уж работа. Дело...»

— Когда я приехал, — продолжал Томас, — она была скорее испугана, чем в ярости. Решила, что я выдумал все это, потому что узнал, что они были... были... Когда она разоткровенничалась, это было не в бровь, а в глаз.

Он знал, что его слова звучат убедительно. Но, несмотря на это, у него защемило в груди, мысли беспорядочно роились в голове. Рано или поздно они допросят Нору. В конце концов, она имела касательство к делу.

«Я же сам себя гублю...»

— Простите, профессор, — сказала Сэм и пронзительно посмотрела на него, будто испугавшись, что потеряла что-то. — То есть Том.

Томас кивнул, словно затем, чтобы подбодрить ее. Когда в нем успела так развиться способность ко лжи? «Все накалывают друг друга».

Остаток пути до Манхэттена Сэм посвящала Томаса в подробности похищения Гайджа и Повски.

Гайдж, воротила в области розничных продаж, попросту не вернулся после утренней пробежки в Центральном парке. Свидетели показали, что видели, как он болтает с кем-то, сидящим в серебристом «БМВ», не более. Томас спросил, как мог миллиардер вроде Гайджа делать что-либо без всякой охраны, на что Сэм ответила: «Такой уж он был парень».

— Какой?

— Да как вам сказать — парень, который мочится, отойдя на два шага от писсуара.

— Такой у него большой?.. — рассмеялся Томас.

— Нет. Как раз наоборот. Это у него маленькое.

— Тогда я, кажется, не понимаю.

В лучах солнечного света улыбка Сэм казалась ослепительной.

— Иметь маленький член это одно. А вот не придавать этому никакого значения — нечто совсем другое. Раструбите повсюду о ваших слабостях, и люди решат, что вы сильный.

— Или, — добавил Томас, — что у вас мания пенисного величия.

Сэм хихикнула.

— Знаю, все мужики такие.

Синтия Повски, хорошо известная в определенных кругах как Сладенькая, исчезла на автостоянке своего роскошного многоквартирного кондоминиума после того, как навещала «друзей». Свидетелей нет. Камеры слежения стоянки были предположительно вырублены какими-то вандалами накануне ночью. Следователи знали — или, по крайней мере, думали, — что она поехала на стоянку, потому что ее «порше» был припаркован как обычно — занимая сразу два места. Они знали, что она никогда не занималась своим ремеслом на дому из-за дружка, которого власти Эскондидо считали главным подозреваемым, пока в Квантико не прислали видео.

Хотя Томас слушал внимательно и даже задал несколько уточняющих вопросов, беспокойство и укоры совести так и бурлили у него в голове. После многих лет преподавательской работы он обнаружил, что может слушать и даже отвечать на вопросы студентов, будучи сосредоточен на чем-то совершенно другом. Вплоть до самого развода он никогда не понимал, что эта рассеянность, или, вернее, сосредоточенность на ином, может стать настолько конструктивной. Сколько шпилек в адрес Норы он отпускал, объясняя на занятиях то или иное основополагающее психологическое понятие!

Спецагент Саманта Логан говорила, а он слушал, не переставая обмозговывать происходящее.

Для чего лгать?

Чтобы выгородить Нейла?

Но зачем? У парня не только поехала крыша, но он еще и трахался с Норой... Трахнул его. Теперь-то зачем его выгораживать?

Когда-то в Принстоне они с Нейлом шутки ради взяли напрокат «Экзорциста», рассчитывая хорошенько повеселиться. Но фильм до смерти напугал обоих, хотя ни один из них не верил в Бога, демонов и даже в священников, способных вытворять такое. Выкурив несколько косяков и рассмотрев все противоречия, они совместными усилиями выработали понятие, которое назвали «эффектом экзорцизма»: разрыв между знанием и приведением в норму. Оба знали, что одержимость бесом это чушь, но с тех пор состояние ужаса вошло у них в привычку, стало нормой.

Как обнаружил впоследствии Томас, значительная часть лечебной психологии противилась «эффекту экзорцизма».

Значительная часть того, что значило быть человеком.

«Мой самый близкий друг...»

Он выгораживал Нейла, следуя привычке. Чертовой привычке.

И все же, даже поняв это, он продолжал слушать, как Сэм бойко излагает факт за фактом. Благожелательно. Вежливо. Когда затор в движении заставил ее замолчать, чувство справедливости едва не заставило его выложить все начистоту.