Невиновные
Шрифт:
Селерен держался в стороне, он был мрачен и спрашивал себя, что он здесь делает. Он не завидовал Брассье. Не завидовал и его гостям, даже не замечавшим его присутствия.
Столовая была светлая, мебель в ней — белая, под цвет стен и длинного стола, слепящего хрусталем. У каждого прибора стояло по четыре бокала.
Официант непрестанно наполнял их различными винами, произнося их названия шепотом, так что разобрать было невозможно.
На закуску подали громадного холодного лосося на большом серебряном блюде, он был так замечательно разукрашен, что гости зааплодировали.
За ним последовал барашек, зажаренный целиком на вертеле в глубине сада.
За столом Селерен оказался между двумя незнакомыми дамами и не знал, о чем с ними говорить. Одна была молода и оживленно болтала со своим соседом слева. Другая же, весьма пожилая, — единственная из всех присутствующих, казалось, была так же обойдена вниманием, как и он.
— Вы давно знакомы с семьей Брассье? — спросила она, лишь бы не молчать.
Она смотрела на него и улыбалась, и только позже он понял, что она почти глухая.
Гости уже достали сигареты из золотых портсигаров, когда подали мороженое, и снова появилось шампанское.
Селерен пил мало, отпивал только по глотку из каждого бокала, а щеки у него горели. На столе стояли тарелки с птифурами, но к ним уже мало кто прикасался.
И вот словно бы подали сигнал. Эвелин встала из-за стола, все последовали ее примеру и направились кто на террасу, а кто в сад.
Брассье на ходу остановил Селерена.
— Хочу познакомить тебя с мсье Мейером, тем самым Мейером с Елисейских полей, на которого ты частенько работал, сам того не зная…
— Очень рад.
Он узнал пловца с огромным животом и лысым черепом, которого заприметил в бассейне. Теперь тот был в желтой футболке, обтягивавшей груди, которым могли бы позавидовать иные женщины.
— Мсье Мейер хотел бы немного поговорить с нами. Полагаю, единственное место, где нам никто не помешает, — это будуар моей жены.
Они поднялись по лестнице с коваными перилами. Селерен увидел кровать под белым атласным покрывалом. Такого же оттенка, который господствовал в доме.
— Сюда…
Будуар, напротив, был в ярко-желтых тонах и обставлен в стиле Людовика XV.
— Я не устроил здесь кабинета, потому что приезжаю сюда отдохнуть, и мне не хотелось бы поддаваться соблазну поработать. Прошу вас, садитесь…
Оба окна были распахнуты, и голоса гостей долетали сюда как неясный шум.
Мсье Мейер раскурил свою сигару так, словно это была непростая и очень важная операция.
— Кто будет говорить? — спросил он Брассье.
— Лучше, если это будете вы…
— Хорошо.
Он повернулся к Селерену.
— Я — да и не только я — большой поклонник ваших украшений. Мои лучшие клиенты постоянно спрашивают, нет ли у меня чего новенького от вас… Это современно… И замечательно идет в ногу с модой… Ваши изделия нарушают однообразие классических украшений, в которых более всего ценятся камни. В них стремились подчеркнуть прелесть бриллианта, или изумруда, или рубина. У вас же украшения восхитительны сами по себе, без всяких камней.
Он с удовольствием затянулся сигарой, и легкий дымок обозначился на голубом фоне неба.
— Довольно комплиментов. Теперь перейдем к моей задумке… В Довиле у меня есть задрипанный магазинчик, содержание которого дороже, чем доход от него… Никто же не ездит в Канн, в Довиль или в Сен-Тропез покупать дорогие камни… Поэтому нужно придумать что-то другое… Так вот, другое — это вы и ваши изделия…
Я говорил уже об этом с Брассье, ведь он наведывается раз в полмесяца в мои магазины на Елисейских полях. Мой замысел состоит в том, чтобы сделать магазин в Довиле совершенно отличным от парижских…
Волос на голове у него не было, зато брови были густые и лезли волоски из носа и ушей. Он был доволен собой; откинувшись на спинку кресла, Мейер глядел на Селерена так, словно делал ему самый дорогой подарок в его жизни.
— Короче, я предлагаю объединиться нам втроем. На ваших драгоценностях стоит клеймо «Брассье и Селерен»… Покупатели к нему привыкли. Не надо сбивать их с толку добавлением фамилии Мейер.
В общем, я буду только финансировать наше дело. Я оплачу ремонт и оформление лавки, она должна быть привлекательной. Поставим за прилавок двух хорошеньких элегантных девушек, можно и одну для начала… Вы будете поставлять украшения, такие современные, какие вам только придут в голову.
Мы заключим договор о сотрудничестве: пятьдесят процентов мне и пятьдесят вам на двоих…
Я не требую исключительных прав. Вы сохраните свою клиентуру как среди торговцев, так и среди частных заказчиков.
Брассье смотрел на Селерена с некоторым беспокойством. Не от него ли самого исходил этот замысел?
— Что вы на это скажете?
— Право, не знаю, — пробормотал Селерен.
— Я не пытаюсь давить на вас. Я смыслю в коммерции, всякий вам это скажет, и я никогда не проигрывал. Мне известны ваши доходы… И я уверен, что не пройдет и двух лет, как они вырастут вчетверо.
Брассье поспешил вступить в разговор.
— Что касается нас, — сказал он, — то мы поделим наши пятьдесят процентов пополам.
— В нашей рекламе будет сделан упор на то, что каждое украшение единственное в своем роде…
Если бы Селерен смог в ту минуту разобраться в своем состоянии, то понял бы, что главным его чувством было замешательство.
То, что ему предлагалось, было поистине подарком судьбы. Они оба нуждались в нем и с беспокойством ждали его ответа.