Чтение онлайн

— Я говорю, что это большая ответственность. Быть семьей. Что мы вообще знаем друг о друге? — Он делает паузу, разглядывая мое лицо так долго, что мне становится не по себе и я отстраняюсь. Пьяные известны своими внезапными вспышками гнева. — Я уже забыл, как тебя зовут, — говорит он к своему собственному изумлению. — Черт, я действительно забыл егою

Я не могу удержаться от ухмылки. — ЭрДжей, — говорю я, как разкогда очередной медленный джем заполняет бальный зал. Христос. Хватит. Я хочу убить этого DJ. Он, наверное, делает это специально.

— Это сокращение от чего-то? — спрашивает Фенн.

— Как будто мои родители только что выбрали свои любимые буквы алфавита, пока доктор подвешивал меня за ногу вверх ногами?

— Правда?

— Нет. Это сокращение от Ремингтон Джон. — Я достаю телефон, слегка прикрывая экран, когда нахожу MacBook в сети Wi-Fi. Назовите это догадкой, но я предполагаю, что машина под ником «Grandmaster Gash» принадлежит инструменту в наушниках, который управляет музыкой.

— Ремингтон Джон? — Фенн громко фыркает. — Как синие воротнички, — замечает он, и на поверхность вырывается подтекст богатого мальчишки.

Отвлекаясь, я открываю Spotify на заднем плане и пытаюсь вспомнить, о чем мы говорили. — Мой отец увлекался Дэвидом Кэррадайном в 80-х. Я не знаю. Что, черт возьми, за музыкальное название такое Феннелли?

Он невозмутимо пожимает плечами. — Мой отец, наверное, сказал бы, что это старая фамилия. Но я уверен, что моя мама взяла его из бэйби-блога.

В середине особенно мучительного исполнения песни Криса Айзека «Wicked Game» в аудиосистеме внезапно раздается вопль Weird Al.

Диджей сбрасывает наушники и чуть не падает на свой табурет, пытаясь понять, почему он не может получить контроль над воспроизведением.

— Что, черт возьми, только что произошло? — Фенн смотрит на меня, потом на мой телефон. — Это ты сделал?

Я закатываю глаза. — Я бы хотел. Я просто проверяю сообщения здесь.

Я разрываю соединение Wi-Fi и убираю телефон в карман, позволяя DJ вернуть контроль, пока мама и Дэвид неторопливо подходят. Потные, улыбающиеся и не раскаивающиеся в своих действиях.

— Время разрезать торт, тебе не кажется? — Улыбка мамы искренняя и радостная, что пробивает брешь в моем горьком цинизме по поводу этого спонтанного переворота в наших жизнях. Затем она замечает две пустые бутылки шампанского и поднимает на меня бровь.

Я пожимаю плечами. Извини, но мне плевать. В смысле, черт, они должны были раздавать викодин в качестве подарков. Одна только эта рутина на танцполе была похожа на пытку КГБ водяной доской.

— Ты была права. — Дэвид, новая чековая книжка моей матери с полностью оформленная, принимает скотч со льдом, вложенный в его руку послушным официантом. Он делает быстрый глоток. — Нам надо было заказать группу.

— Еще не поздно забросить этот праздник на сиденье самолета и отправиться в Вегас, — говорит Фенн с насмешливой ноткой в голосе.

От меня не ускользнуло, что он сказал «самолет». Не «самолет», как в любом старом самолете. Но именно самолет, подразумевая, что у епископов есть собственный частный самолет. Твою мать. Что это за мир и как я здесь оказался?

Когда Фенн поднимает свою пустую бутылку, чтобы подать знак налить еще, его отец отмахивается от официанта. Фенн сужает глаза. — Что, разве мы не празднуем?

Дэвид бросает короткий взгляд на сына. — Я думаю, может быть, ты уже достаточно отпраздновал.

— Я собираюсь заглянуть в уборную, — говорит мама. Она подходит ближе, чтобы смахнуть ворсинки с лацкана моего смокинга, и слишком долго смотрит на меня стеклянными глазами. Ненавижу, когда она становится сентиментальной. Не моя атмосфера. Особенно когда я подвергаюсь ее мимолетным прихотям самовнушения. — Вы, мальчики, ведите себя хорошо, пока меня нет.

Нет. Я поставил свою гребаную ногу на то, что меня все называют ее мальчиком.

Когда она уходит, Дэвид неловко замирает, сначала сверяясь с часами, а затем бросая взгляд на свой телефон. Он осматривает комнату, как будто ищет что-то, требующее его срочного внимания, но ему не везет. Он застрял с нами, этими двумя разочарованными молодыми людьми, которые ждут, когда он уйдет, чтобы мы могли добраться до дна еще одной бутылки шампанского.

— Итак… — Чувак, он тонет. Это становится неловко для всех нас. — Вы двое ладите? Узнаете друг друга?

— Вы двое узнаете друг друга? — Фенн стреляет в ответ.

Я чуть не сделал двойной дубль от яда в его голосе. Последние пару часов Фенн был спокойным и легким в общении. Но, возможно, это непринужденное отношение и быстрая улыбка присущи только людям, которые не являются его отцом.

Его отец кашляет и поправляет пуговицы на смокинге. — Да, хорошо. Я знаю, это было неожиданно…

— Взрывной понос — это неожиданно, — вклинился Фенн, его бледно-голубые глаза стали ледяными. — У тебя было время заказать цветочные композиции. Что означает, что у тебя было время прийти в себя. — Он смотрит на меня. — Без обид.

Я просто пожимаю плечами. Эй, парень. Я несчастный свидетель этого торнадо.

— Послушай, Феннелли. Я понимаю…

— Я здесь, хорошо? — Фенн остужает своего отца плоским выражением лица и пренебрежительным тоном, и теперь я чувствую, что вмешиваюсь во всю ту чушь, которая между ними происходит. — Давайте не будем притворяться, что все это не является эгоистичным.

Каждая черточка и мускул на лице Дэвида напрягаются. Его сходство с сыном поразительно. У них одинаковое телосложение, одинаковые льдисто-голубые глаза и песочные волосы. И Дэвид — один из тех парней, которые почти не стареют. Он мог бы сойти за старшего брата Фенна. Точно так же, как люди всегда принимают мою маму с ее длинными темными волосами и безупречной кожей за мою старшую сестру.

— Феннели. — Дэвид вздохнул, глядя на сына. — Не мог бы ты попробовать, а? Хоть немного? Еще пару часов.

Фенн достает телефон, чтобы пролистать свои сообщения. — Как скажешь.

Внимание Дэвида переключается на меня. Я не знаю, ищет ли он сочувствия или солидарности, но, когда я не предлагаю ни того, ни другого, он сжимает челюсть и исчезает, чтобы проверить торт.

Я еще не знаю, что я думаю о Дэвиде Бишопе. Если говорить о первых впечатлениях, то это не самое лучшее начало. Еще несколько часов назад я вообще мало о нем думал. Он был просто новым случайным парнем, с которым встречалась моя мама и которого я никак не ожидал встретить. До того, как мама внезапно высыпала мне в руку набор запонок из универмага, у меня не было причин полагать, что этот парень будет чем-то отличаться от множества других коротких, но интенсивных отношений, которые мама заводила и теряла в быстрой последовательности. Я уже давно перестал пытаться установить связь или даже запомнить их имена.