Чтение онлайн

Затем то, что произошло, всплывает в его памяти, и я вижу, как он медленно замыкается: тени сгущаются в его глазах. Радость и изумление постепенно исчезают, сменяясь тем самым чувством, которое я меньше всего хочу в них видеть.

Горе.

— Что случилось, Гейб? Расскажи мне, — мой голос звучит хрипло.

Он сглатывает, открывает рот, затем снова закрывает его, снова сглатывает. Моё сердце начинает бешено биться в груди, а он осторожно обнимает меня за талию, прижимая к себе, словно может также собрать воедино и мой разум.

— Бог, которого мы оставили позади, тот, что был в камерах… Он выбрался, пока нас не было.

Моё сердце бешено колотится, и хотя он чувствует это у себя на груди, я уверена, Гейб продолжает срывать пластырь одним резким движением.

— Он использовал свой Дар, чтобы это сделать, дождавшись, пока всех там начнут кормить. Он убил оперативника, который спустился туда. Заставил Ксандера застрелиться — на записи это выглядит как самоубийство, но мы-то знаем правду. Когда оперативник не вернулся наверх… Вивиан пошёл его искать. Он проверил камеры, но смог увидеть только ноги Ксандера. Мы не знаем, о чём он думал, когда пошёл туда один.

Моё сердце подступает к горлу.

Гейб снова сглатывает, его голос звучит странно:

— Богосвязанный убил Вивиана. В тот момент, когда тот вошёл в подвал, он подчинил его и убил, а затем покончил с собой.

Мои глаза наполняются слезами, разум пустеет, в голове возникает низкий гул белого шума. Гейб продолжает говорить, вываливая на меня все эти душераздирающие, опустошающие подробности:

— Сойер нашёл тела, когда проводил сканирование безопасности по всем зонам. Когда он перепроверил записи с камер, он обнаружил, что Богосвязанный бормотал что-то на другом языке. Когда мы вернулись, Нокс перевёл это — это был старый диалект латыни, какой-то пережиток его времени на Земле. Он понял, что мы поглощаем Богосвязанных. Их души, я имею в виду.

Он говорит «мы», но мы оба знаем, что он имеет в виду меня.

Я не могу найти слов, чтобы сказать ему это. Не могу найти ничего в этой путанице, что творится у меня в голове.

— Его Привязанная уже была убита и вернулась в цикл. Он не хотел, чтобы она вернулась и потерялась без него, поэтому убил себя, чтобы тоже вернуться в цикл. Просто забрал с собой Вивиана и Ксандера, когда уходил.

Как обычно, богам наплевать на кого-либо, кроме самих себя и своих собственных замыслов.

Слезы начинают струиться по моим щекам, и Гейб тихо ругается, вытирая их и бормоча:

— Ансер спустился туда после них, прежде чем Сойер успел поднять тревогу. Он уже знал, что Вивиан мёртв — из-за реакции Аделлы. Думал, что это сердечный приступ или что-то в этом роде, но когда он спустился и увидел всё… он сорвался. Он — Триггер, знаешь ли, так что разнёс половину тренировочного центра. Камеры уцелели — спасибо всей той работе, которую проделали Атлас и Норт, чтобы убедиться, что они смогут удержать Аурелию. По крайней мере, мы не потеряли больше оперативников во время взрыва, слава богу, но всё теперь в полном беспорядке. Я переместился сюда, и когда увидел, что произошло, продержался на ногах достаточно долго, чтобы убедиться: я больше ничем не могу помочь. Остальная Группа Привязанных сейчас там, разбираются с ситуацией.

— Разбираются с чем? Как можно «разобраться» с чем-то подобным? — хрипло спрашиваю я, а Гейб пожимает плечами, на его лице — несчастное выражение.

— Я знаю. Знаю, что тут ничего не исправишь. Знаю, что никто из нас ничего не может ни сказать, ни сделать. Мы пытаемся понять, куда двигаться дальше. Как лучше поддержать Аделлу, детей Вивиана и Ансера. Как продолжить обучение, которое необходимо, без тренировочного центра — потому что, кто бы ни умирал вокруг нас, мы должны идти дальше.

— Это несправедливо… он заслуживает большего.

Гейб кивает:

— Знаю. Мы все это знаем, но что ещё мы можем сделать? Для нас это не просто работа, понимаешь, это жизнь. Никому из нас это не нравится. Никто из нас не хочет так жить, но мы здесь. — Он снова глубоко вздыхает и прижимает ладони к глазам. — Все винят себя. Норт и Грифон винят себя за то, что не позволили Узам Бога убить его сразу. Нокс в ярости из-за того, что мы не знали: он всё ещё может использовать свою силу даже с учётом улучшений в помещении. Мы все чувствуем себя подавленными из-за этого.

Я ощущаю совсем не то, о чём он говорит. Это не подавленность и даже не горе. Это почти внетелесный опыт — оцепенение, которое приходит после слишком многих потерь, достигая кульминации в утрате того, кто был для меня очень важен.

Теперь я понимаю, как мало я знала о Вивиане. Уверена, моя Группа Привязанных знала о нём больше — они провели с этим пожилым человеком годы. Я же провела с ним всего несколько месяцев: училась доверять своей Группе Привязанных, училась защищаться и училась обрести внутренний стержень за максимально короткий срок.

Он верил в меня, когда больше никто не верил.

Он увидел во мне что-то и полюбил это настолько, что присматривал за мной и не позволял другим плохо со мной обращаться в его присутствии. Он требовал от меня больше, чем кто-либо другой, сформировал меня в ту, кем я являюсь сейчас, хотя, уверена, он бы никогда этого не сказал.

— Сколько у него было детей?

Этот вопрос кажется таким ничтожным сейчас — тем, что я должна была задать давным-давно.

— В их Группе Привязанных трое детей. Они никогда особо не заботились о биологическом отцовстве, но двое из них — его биологически. Две девочки и мальчик. Они все лишь немного младше нас. Аделла заставила их обоих ждать годы, прежде чем заводить детей, — пока они не вышли из активной службы и не получили постоянную должность. Она не хотела растить детей совсем одна.

Рыдание вырывается из моего горла:

— Ну, думаю, теперь ей придётся, да?

Гейб качает головой:

— У неё есть Ансер, это уже что-то. Поверь мне, я знаю.

Я смотрю на него мгновение и вижу блеск в его глазах — он переживает всё это здесь, вместе со мной, потерю того, кого он тоже уважал.

Я киваю, с трудом сглатывая:

— Так что мы будем делать с Вивианом? Что я могу сделать прямо сейчас, чтобы помочь? Я не могу просто… сидеть здесь.

— Думаю, Аделла хочет похоронить его здесь. Она не собирается уезжать и знает, как много это место значило для него. Что касается нашего следующего шага, уверен, у Норта что-то на уме. Мы все знаем, что это восходит к Пейн, богу Боли. Трое из четырёх уже ушли. У нас остался только один.