Нелюдь
Шрифт:
Голоса «услады ее ночей» слышно не было. Видимо, он занимался делом и не обращал на вопли супруги никакого внимания.
Голосила Ворониха недолго — когда я добежала до четвертого этажа, с улицы раздался рев отца:
— Заткни жену, Ворон! А то ее заткну я…
Я перепугалась еще сильнее: отец никогда не повышал голоса на вассалов, предпочитая словам действие. В общем, еще прибавила ходу и влетела в кабинет, не постучавшись. Чуть не расквасив себе нос об отцовскую спину, затянутую в кольчугу…
— Вы хотели меня видеть? — присев в реверансе, спросила я.
— Смирения тебе, дочка… — поздоровался он, снял со стены щит, аккуратно прислонил его к столу и повернулся ко мне. — Я уезжаю. В Аверон…
Потом оглядел меня с головы до ног и грустно улыбнулся:
— Готовилась к ужину?
Я сглотнула подступивший к горлу комок и кивнула:
— Да, отец…
Он подошел ко мне вплотную, провел пальцем по моей щеке и поцеловал в лоб:
— Ничего, вернусь — устрою пир на десятину. С музыкантами, фокусниками, акробатами… и танцами! Обещаю…
— Вседержитель с ними, с танцами! Вы, главное, возвращайтесь побыстрее, ладно?
— Я постараюсь… — вздохнул он, забросил на плечо переметную суму и поднял щит: — Значит, так: старшим остается Волод. И не сверкай глазами: в его возрасте я уже взял своего первого медведя…
— Так это вы… — еле слышно пробормотала я. — А он пока даже с Вороном не справляется…
— Ворон — боец, каких еще поискать… — усмехнулся отец. Потом снова помрачнел и с хрустом сжал правый кулак: — В общем, так: с утра выставите из замка всех посторонних, включая фокусников, Бездушного и гостей брата Димитрия. По-хорошему, надо бы сделать это сейчас, да вечер и ненастье, забери их Двуликий…
Я похолодела: в замке был один из слуг Двуликого! И не только был, но и должен был остаться до рассвета!!!
Перед внутренним взором тут же возникла картинка из рассказов Аматы:
… Могучий воин… Косматый, как медведь… В кожаном нагруднике с нашитыми на него металлическими пластинами, кожаных штанах и сапогах… С черным посохом, сверху донизу испещренным зарубками и клевцом или чеканом на поясе… Он поворачивается ко мне, левой рукой откидывает с лица седую прядь и смотрит мне в глаза… Взглядом, в котором живет Бездна…
…- Мэй! Ты меня слышишь? — рявкнул отец. И, выждав мгновение, дернул меня за плечо.
— Да, слышу… — непослушными губами вымолвила я.
Злиться он не стал. Просто поцеловал меня в лоб и грустно улыбнулся:
— Далее, пока меня не будет, держите ворота на замке. И не отворяйте их даже отпрыскам Латирданов… Единственный человек, которого можно впускать и выпускать из замка в любое время дня и ночи — это мэтр Давер: он обещал приехать то ли завтра, то ли послезавтра с каким-то чудодейственным лекарством для твоей матери… Запомнила?
— Д-да, отец… — кивнула я и снова присела в реверансе…
… Не успели отскрипеть цепи подъемного моста, как Волод, стоявший перед входом в захаб, повернулся ко мне и хитро прищурился:
— Снежного барса видела?
— Кого? — не поняла я.
— Барса! Снежного!!! — повторил он. — Сидит в одной из клеток, которые занесли в каретный сарай… А еще там есть медвежонок, здоровенный такой волчара, орел, заморская птица фараллан…
Я закатила глаза: брат не понял, куда и зачем поехал отец! И собирался жить так, как и прежде, то есть развлекаться и проказничать!
— Волод! В королевстве — мятеж. Отец просил присмотреть за замком… и за мамой… — поплотнее запахнув полы плаща, напомнила я.
— Замок — вот он! Что с ним сделается? А мама уже спит. Кстати, Тая сказала, что сегодня отвар получился сильнее, чем обычно, и до утра она не проснется…
«Слава Вседержителю… — облегченно подумала я. — Хоть мучиться не будет…»
— А с утра фокусники уедут… — глядя в сторону каретного сарая, продолжил брат. — Значит, увидеть зверинец ты можешь только сегодня. Или сейчас, или ночью… Но ночью там темно — хоть глаз выколи. Значит, надо идти сейчас…
— Сходите, ваша милость! Это интересно… — поддакнул Ворон, оставленный отцом за начальника стражи. — Только близко к клеткам не подходите.
Я подумала и согласилась…
… В каретном сарае тошнотворно воняло мокрой шерстью, нечистотами и чем-то тухлым. Я поморщилась, пошире распахнула дверь, откинула капюшон плаща и с нетерпением посмотрела на Волода, пытающегося разжечь факел.
Кресало било по кремню, высекало длинные плети искр, а огонь все не занимался. Я презрительно фыркнула, и донельзя возмущенный брат продемонстрировал мне трут:
— Отсырел и не загорается…
— Дай сюда!
— Я сам! — воскликнул он, чиркнул еще раз, и трут, наконец, вспыхнул.
Дожидаться, пока разгорится пламя, я не стала, а шагнула к ближайшей клетке и осторожно отодвинула полотнище, которым она была накрыта…
…«Здоровенный волчара» — тощий, облезлый волк размерами раза в полтора мельче моего любимца Ворчуна — лежал у самой решетки и, часто-часто дыша, смотрел на меня. Взгляд у зверя был угрюмым и каким-то затравленным.
Мда, смотреть тут было не на что: этот «страшный зверь» явно доживал последние дни.
Когда Волод справился с факелом и подошел поближе, я обратила внимание, что шерсть у волка тусклая и свалявшаяся, на спине и задних лапах — проплешины, а бока ощутимо впали.
— Кормят его абы как… И не всегда мясом… — заметив мой сочувствующий взгляд, усмехнулся брат, днями и ночами пропадающий на псарне. — А еще двигается он слишком мало, поэтому так ослаб…
Я согласно кивнула.
— А его хозяева, небось, едят от пуза! — возмущенно зашипел он, потом сунул мне в руку факел и набросил на голову капюшон: — Так, я — на кухню, за мясом! А ты пока посмотри на остальных…