Чтение онлайн

И Бомаршов, наклонившись вперед, принял положение, в котором находился Гоголь на своем бывшем памятнике.

— Как в центре? — спросил вдруг Бомаршов. — Наверное, пытаются меня предать забвению? Что-то некрологи на подпись не присылают…

— Мы как-то далеченьки от литературных кулуаров, — с остатками почтительности сказал Мартын. Его почему-то магнетизировало присутствие человека с известным именем. — Мы больше по кино… А студия вам ничего не пишет о сценарии — замечания, указания? Мы пробовали мастерить все, как у вас, но целиком это невозможно.

— Вот именно! — веско сказал Бомаршов. — Мастерство надо иметь, мастерство, молодой человек! А студия? Что мне студия? Я сам себе студия. Мои мысли — моя собственность. Искажать их не позволю!

— Да, но они не всегда соответствуют правде… — жестко сказал Можаев. — Вы ведь не видите ничего дальше своего забора. Откуда вам знать, как живут простые смертные? Вот хотя бы ваш сценарий… Где в нем правда жизни?

— Правда живет в моем сердце, и она там преломляется в зависимости от жанра… А дерзостей я не потерплю. В моем лице вы оскорбляете всю литературу, — и он принял горделивую позу памятника неизвестному гению. — Звуковой вариант тоже будет? А жаль. Погибнет живое слово — ведь самая сильная сторона моего дарования, как писала «Литэнциклопедия», — это стиль…

И, встав в гордую позу памятника самому себе, продолжил:

— Гениев сейчас нет. Титаны спят. Приходится нам делать литературу. Наша когорта — это алмазный фонд! Государственное достояние!

Писатель презрительно взглянул на Можаева и, подойдя к окну, снова принял позу пушкинского памятника.

— А в сценарии все равно придется многое менять, — настаивал Юрий.

— Ни в коем случае, — сказал Дормидонт Сигизмундович, — слово, написанное Бомаршовым, не вырубить и отбойным молотком. Вы мне не нравитесь, молодой человек.

— Я польщен этим, — усмехнулся Юрий, бросив взгляд на Благушу. Кажется, он одержал двойную моральную победу: Март смотрел на писателя уже с явным осуждением.

— Как говорят у нас в Виннице, — дерзко сказал Благуша, вставая с табуретки-лилипута: — «прийшли непрохани, то й пидем некохани»…

Пелагеи Терентьевны и Альберта в парке не было видно. Операторы прошли по аллее до дачи. Возле парадного стояла машина, на которой операторы и Калинкина полчаса назад приехали в бомаршовскую усадьбу.

Шофер Вася сидел в сторонке на пеньке и вклеивал марки в профбилеты — очевидно, его выбрали казначеем месткома…

— Вася! Отвези гостей в Кудеяров! — приказал Альберт. — Я тоже скоро приеду туда. Ну, а как вам понравился папа?

— Передайте ему, что у него уши, как у героя Апулея, — сказал Юрий, — а брови — типичный Гончаров.

— Спасибо, — поблагодарил Альберт, — папа будет очень доволен. Недавно один знакомый увидел его в саду босым и умилился: «Дормидонт Сигизмундович, вы как Лев Николаевич». У папы целый день потом было хорошее настроение.

Сторож Аким степенно отворил ворота и, перемигнувшись с шофером, спросил:

— Ну как, сподобились до личного свидания? Каков хозяин-то наш?

— Но-но, юноша! — пригрозил Альберт. — Еще одно слово — и уволю на все четыре стороны. Распустился народ!

— Да я и сам от вас уйду, — молвил сторож. — На любую работу поступлю — ей-богу, государству больше проку будет. А то мне домовладельцы и до революции надоели.

Машина выехала на дорогу.

Кудеяров украшали, как елку под Новый год.

Все, что могло сверкать, блестеть и привлекать внимание, было использовано для оформления. Фантазиям местных декораторов и администраторов предоставлялись самые широкие возможности: и. о. предгорсовета Закусил-Удилов, получив указания из области вплотную заняться благоустройством и озеленением, приказал в двадцать четыре часа придать городу столичный вид.

— Эх, если бы я был председателем, — вздыхал Закусил-Удилов, — вот бы развернулся! А то все-таки и. о.

Надо сказать, что Закусил-Удилову в жизни не особенно везло: всегда и везде он был и. о., врио, заместитель, помощник. Злой рок!

Даже в инициалах своих Игорь Олегович видел перст судьбы: «Быть, мол, тебе и. о. до скончания века!»

— Эх, если бы мне полноценное звание, — говорил Закусил-Удилов, — тогда бы мне вся область по колено!..

Впрочем, полноценное звание Игорю Олеговичу, наконец, дали: его назначили начальником кудеяровского коммунхоза. Но и это не очень радовало Удилова: коммунхоз — как-то не звучит…

Но вот уехал в отпуск председатель горсовета, неожиданно и надолго заболел заместитель. Закусил-Удилов стал и. о. председателя. На какое-то, пусть даже короткое, время он почувствовал себя главой города. И Удилов решил показать, на что он способен. Он вызвал своих подчиненных и грозно приказал:

— Чтоб завтра без двадцати минут двенадцать город был благоустроен по первому разряду. И чтоб завтра же без четырнадцати минут пятнадцать у меня был проект озеленения разработан! Возражений не принимаю. Я слушал и постановил. Если хотите со мной разговаривать, то молчите!

Прежде всего решено было упорядочить уличное движение. Жители обязаны были ходить не где попало, как это велось исстари, согласно неписаным периферийным законам, а непременно между двумя рядами белых ромбиков. Над перекрестками, как детские фонарики, закачались светофоры-мигалки, появились цилиндрические будки регулировщиков. Но электричество к этим новинкам подведено не было, и они бездействовали. Милиционеры, которым было категорически запрещено курить на посту, залезали в будки и там отравляли себя никотином. Когда курильщик сидел за стеклами и плавал в облаках дыма, то издали он походил на заспиртованный эмбрион.