Наемники
Шрифт:
– Святая наивность, – иронично рассмеялся Тино. – А вы не думаете, что Жонини уже через месяц нарушит заключенный договор? Приведет поредевшие полки в порядок, наладит поставку продовольствия, дождется ослабления группировки противника…
– Он дворянин! – возмутился Хилл. – И никогда не нарушит данного слова, тем более скрепленного подписью на документе.
– Почему бы и нет? – спокойно произнес японец. – Этот человек ненавидит и презирает Мендон. Зачем ему унижаться и соблюдать приличия? Народ и герцог Бонтонский одобрят поступок военачальника. Ну, а пленные окажутся либо в цепях, либо на виселице. Победителей не судят.
– В ваших словах есть доля истины, – задумчиво сказал командир одного из пехотных полков. – Враг отличается вероломством и коварством. В истории подобные прецеденты уже случались. Лет сорок назад захватчики в одностороннем порядке разорвали временное перемирие и перешли в наступление. Тогда их удалось остановить лишь на линии фортов. И какой ценой… Система обороны, создававшаяся десятилетиями, была полностью разрушена.
– Это случилось давно, – пренебрежительно махнул рукой генерал. – Сейчас у власти совершено другие люди.
– Что, верно, то верно, – горько усмехнулся начальник штаба. – Не знаю, как у противника, а в Мендоне правит отъявленный мерзавец. Никто не припомнит монарха, подозреваемого в братоубийстве! Обычно близкие родственники в дворцовых переворотах не участвовали.
– Твое счастье, что тебя не слышат люди Стонжа, – поспешно оборвал полковника командующий. – Иначе…
– Чепуха! – возразил Кидсон. – Они сейчас, словно крысы, забрались в глубокие норы. Их время прошло. Война очистила нацию от грязной скверны. Вряд ли мерзавцы теперь посмеют безнаказанно хватать и пытать людей. Не очень-то легко обвинить человека в измене, если он проливал кровь на полях сражений. Да и чем можно напугать нас? Смертью? Мы к ней давно привыкли. Пример Освальда тому подтверждением.
– Оставим ненужный спор, – поднял руку Хилл. – На предложение Жонини необходимо дать ответ. Вряд ли солдаты обрадуются отказу от мира. Не исключены беспорядки.
– Вы недооцениваете своих подчиненных, – заметил Храбров. – Главное – правильно построить речь. Враги топчут родную землю, насилуют матерей, жен, сестер, угоняют в рабство детей. Разве подобное унижение когда-нибудь прощается? Уверен, люди жаждут мести. На условия врага они не согласятся.
Весь вечер командиры подразделений доводили до сведения солдат итоги переговоров.
Русич оказался прав. Резкий ответ верховного главнокомандующего вызвал одобрение у бойцов. Мендонцы надеялись сполна расквитаться с обидчиками.
Рассказы вырвавшихся из окружения воинов будоражили армию. То и дело поступали сведения о зверствах бонтонцев на захваченной территории. А ведь у многих тасконцев на захваченной врагом земле остались родные и близкие!
Бросить несчастных на произвол судьбы – означало предать Родину. Солдаты были готовы терпеть любые лишения, пожертвовать собственной жизнью, лишь бы изгнать безжалостных убийц из страны.
Ранним утром две группы всадников вновь встретились на поле. На этот раз рядом с Хиллом стояли полковник Кидсон и Олесь.
Присутствие посторонних не понравилось Жонини. Унимиец иронично улыбнулся и язвительно произнес:
– Вижу, генерал, вы сегодня в окружении советчиков. Неужели в армии нет единства? Вечная беда Мендона… Впрочем, влезать в ваши проблемы я не собираюсь. Меня интересует лишь ответ…
– Он отрицательный, – громко проговорил командующий. – Решение принято единогласно. Солдаты буквально рвутся в драку. Так что с единством у нас трудностей нет. А вот у вас, я слышал, разбегаются наемники. Мутанты не любят неудачников.
Выпад Хилла попал точно в цель. Лицо бонтонца покрылось от гнева красными пятнами. Офицер судорожно сжал пальцы в кулак.
У Жонини имелись явные отклонения психики. Русич не удивился бы, узнав о припадках генерала.
Вот и сейчас ему понадобилось не меньше минуты, чтобы прийти в себя. Только очень серьезные проблемы могли заставить тасконца после такого оскорбления продолжить переговоры. Изобразив улыбку на лице, бонтонец с нескрываемой досадой вымолвил:
– Искренне жаль. Генерал, вы упустили шанс занести свое имя в летопись истории. Мирное соглашение на сто лет! Величайшее достижение наших народов. Мы бы наконец прекратили вражду и стали друзьями. И основная заслуга принадлежала бы вам…
– Лживая болтовня, – резко возразил начальник штаба. – Уже через полгода генерал Жонини разорвет договор и перейдет новую границу. Все повторится вновь: разрушенные города, сожженные селения, тысячи убитых и раненых. Его-то имя обязательно окажется в летописях. И каждая буква будет написана кровью. Доверять палачу – то же самое, что совать голову в пасть хищнику. Рано или поздно он ее откусит.
– Довольно лестная характеристика моих скромных заслуг, – надменно и презрительно отреагировал офицер. – Вы абсолютно правы, я никогда не считался с мнением других. Если для достижения цели надо убить тысячу жалких людишек, церемониться ни к чему. Милосердие – признак слабости и трусости.
После небольшой паузы бонтонец продолжил:
– Ситуация с гарантиями действительно сложная. Кроме слова и подписанного документа, я ничего предоставить не в состоянии. Но, видно, этого мало…
– К сожалению, – кивнул Хилл.
– Досадно, – произнес Жонини. – В последнее время мне почему-то не везет. Сплошные неудачи. Предложите свои условия заключения мира. Не исключено, что мы их примем. В конце концов, компромиссы являются основой дипломатии.
К подобному повороту событий не были готовы даже земляне. Командующий войсками противника всегда отличался предельной жесткостью и упрямством.
Военачальник никого не слушал и часто спорил с самим герцогом. Судьба слишком долго благоволила генералу. Пришла пора платить по счетам.
Олесь первым сориентировался в ситуации.
– Данный подход в корне меняет суть дела, – вымолвил Храбров. – Я постараюсь высказать ряд первоочередных требований. Вы отводите свои войска на метрически сложившееся границы, освобождаете пленных и угнанных в рабство мендонцев, выплачиваете денежную компенсацию на восстановление деревень и пособие вдовам погибших солдат…