Муравейник
Шрифт:
Постепенно усталость уходила, голова переставала шуметь, пара глотков из скорлупы – и не так царапает в пересохшем горле. Надо просто чаще отдыхать, и все будет нормально. Она дойдет, пересилит себя и дойдет. Ничего тяжелого в этом нет.
Пугают только этой пустыней, а на самом деле… Солнце печет, вот и все. Ничего страшного. Небось, когда в восемь дождей маленькая Кира потерялась в Дальней галерее, было куда как хуже. Тогда ее до смерти перепугали мокрицы – твари неприятные, но безобидные.
Тут девушка вздрогнула. Ей вспомнились слова Редара: «Пустыня не любит беспечных. Она их наказывает», «В пустыне всегда опасно, здесь все может убить». Она тогда не поверила – и зря: тот огромный черный жук, что так стремительно кинулся на них из-за бархана, до сих пор иногда снится ей. И если бы не Редар…
Но теперь-то его нет. Некому защитить ее от всех ужасов пустыни. И в любой момент, может статься, прямо сейчас жуткая неведомая тварь подбирается к ней сзади.
Кира в ужасе оглянулась. Фу-у-у… Никого. Мертвые пески, хватит, прекрати! Так можно себя до чего угодно довести. Нет тут никого – успокойся. В такую жару, небось, даже муравьи по норам сидят – Салестер говорил, что рыжие умеют рыть не хуже людей и…
Чуть слышно зашуршал песок, осыпаясь под чьими-то осторожными шагами. Кира встрепенулась: муравьи! Нашли ее и сейчас сцапают. Она подхватила перевязь и, как была – босиком, обжигая непривычные ноги о раскаленный песок, бросилась прочь. Куда, в какую сторону – она не смотрела. Лишь бы подальше от этих шестилапых тварей…
– Эй… эй… сто-ой! Ты куда?!
Кира обернулась. У бархана стоял ухмыляясь жилистый охотник с длинными, до плеч, волосами. В одной руке он сжимал копье, а другой держал над головой ее сандалии.
– Постой, девочка… Ты вот забыла.
Лицо охотника показалось ей знакомым. На Кромке было много семей пустынников, всех не упомнишь, – в Угловой пещере, наверное, встречались. Хоть сама Кира ничего не выменивала, но часто крутилась там, рассчитывая услышать новости из песков, а когда-то – в ожидании прихода Редара.
– Надень, – сказал незнакомец насмешливо, – босиком по песку шастать – не для твоих ножек!
Кира надела сандалии, затянула на лодыжках ремешки. Обожженная кожа сразу же отозвалась болью.
– Ты откуда, чудо? – спросил охотник, когда она выпрямилась и независимо взглянула ему в глаза.
– Я… я из пещер…
– Вижу. А здесь-то что делаешь? Кира насупилась.
– А ты кто такой, чтоб спрашивать?
– Ой-ой, – он шутливо заслонился локтем, – не гневайся на меня… Постой-ка, – мужчина сделал пару шагов к ней, внимательно всматриваясь. – А ты не внучка пещерной Правительницы, а? Лицо твое мне знакомо, да и гонор, – он усмехнулся, – тоже… Вылитая бабушка.
Охотник сначала поклонился, потом осторожно обхватил своей рукой маленький Кирин кулачок – так приветствовали друг друга в Серых скалах.
– Ты – Кира, правильно? Да не пугайся ты! Я дюжину восходов назад с Зинвалом еду вам в пещеры приносил. Кребусом меня зовут, ну, вспомнила?
Кира долго молчала, пытливо разглядывала пустынника. Наконец, что-то решив для себя, спросила:
– Кребус… Ты знаешь Богвара?
– А как же! Мы с ним три-четыре раза за луну вместе в пески ходим. Да и живем почти рядом – от моей норы до его порога всего-то пару сотен перестрелов.
– Можешь меня к нему проводить?
Если охотник и удивился просьбе, то вида не показал, лишь пожал плечами.
– Путь не самый близкий, а мне, – он ткнул пальцем в пояс, к которому была привязана убитая песчаная крыса, – еще две таких же добыть надо, если я хочу, чтобы моя младшенькая сегодня сытой заснула.
– Ладно, сама найду. Спасибо за помощь.
– Да погоди ты! Вы все там у себя в пещерах такие обидчивые? Слушай лучше. Тебе сейчас по пустыне ходить – верная погибель. И нечего на меня глазами зыркать! Я же вижу – язык на плече, ноги дрожат… Не говоря уж о том, что любая тварь тебя заловит играючи. А ты ее заметишь, когда она тебя есть начнет.
– Ничего подобного! Меня учили…
– Кто? Да я по твоим следам от самых Близнецов шел – тебя кто угодно выследить может! Ты дважды прошагала в шаге от нор скорпионов, едва не наступив на них, и жива до сих пор только потому, что хозяева были сыты и спали. Готов поклясться, ты этих нор даже не заметила! А десять перестрелов назад я спугнул хищную сороконожку, которая ползла за тобой и уже приноравливалась, как бы получше сцапать… Ну, вот что. Есть тут недалеко одна брошенная нора – думается мне, в самый раз…
– Для чего? – подозрительно спросила Кира.
– Для тебя! Зной переждать. Запомни, девочка, по пустыне ходят на восходе или незадолго до заката.
– А ты?
– Что я? Я привычный. Кроме того, в дальнюю дорогу и я бы сейчас не пошел – солнце палит, чуешь? Так что пойдем. До норы провожу, там подождешь меня. К вечеру я вернусь и отведу уж тебя к Богвару. Вода-то есть?
– Немного, – честно призналась Кира.
– Ох, горе мне с тобой. Ладно, будет тебе вода.
Брошенное жилище оказалось темной и неуютной норой с осыпающимися стенами. По своду расползались трещины, широкий, грубо отесанный камень, служивший когда-то ложем, покосился. Внутри стойко держался неприятный, неуловимо знакомый запах.
Но зато здесь было прохладно. Особенно после палящего зноя снаружи. Кире даже показалось, что она вот-вот задрожит и по коже побегут мурашки.
Кребус скептически огляделся.
– Сойдет. Лаз тут узкий, ни одна тварь к тебе не проберется. А у самых настырных муравьиный запах охоту отобьет. Жди.
Кира кивнула, присела прямо на вырубленное в песчанике ложе, блаженно вытянула ноги.
– Только ты обязательно приходи, ладно?
Наверное, она заснула. Ждала, ждала, не осмеливаясь высунуться наружу, – и заснула. На этот раз обошлось без кошмаров. Девушка несколько раз просыпалась, сонно оглядывалась по сторонам и, узнав наконец временное укровище, снова проваливалась в глубокое забытье.