Чтение онлайн

Именно в этот день Кэл Декстер, вопреки уговорам старших офицеров, уволился из армии и вернулся к гражданской жизни.

Компания, название которой Стив Эдмонд узнал от мистера Рубинштейна, коллекционера, к которому загадочным образом вернулись его картины, именовалась “Управление рисками” и базировалась в Лондоне неподалеку от вокзала Виктория.

В компании имелось три отдела, персонал которых по большей части состоял из бывших сотрудников британских сил специального назначения. Наибольший доход ей приносил Отдел охраны имущества. Как следует из его названия, отдел занимался охраной чрезвычайно дорогой собственности очень богатых людей. Далее шел Отдел охраны личности, самый же маленький из отделов “Управления рисками” именовался “Розыск и возврат” – к его-то услугам и прибег в свое время мистер Рубинштейн.

Через два дня после звонка впавшей в отчаяние дочери Стив Эдмонд встретился с президентом “Управления рисками” и объяснил, чего он от него хочет. “Найдите моего внука, – сказал он. – Расходы не ограничиваются”.

Отставной командир сил специального назначения разулыбался – даже у солдат имеются дети, которым нужно дать хорошее образование. Человека, которого он к себе вызвал, звали Филом Грейси. Тот раньше был капитаном воздушных десантников, десять лет он прослужил в строго засекреченной 14-й Особой группе разведки. В компании Фила Грейси звали просто Охотником.

Грейси встретился с канадцем и подробно расспросил его. Если юноша еще жив, необходимо знать все о его привычках, вкусах, предпочтениях – даже пороках. Затем он получил от деда номер его сотового телефона и две фотографии Рикки Коленсо, кивнул на прощание и ушел.

Два дня Охотник просидел на телефоне. Он не хотел ехать куда бы то ни было, не выяснив, куда, собственно, следует направиться и кого там искать. Он потратил несколько часов на чтение материалов о гражданской войне в Боснии, о программах гуманитарной помощи и о присутствующих в стране небоснийских военных силах. И наконец ему улыбнулась удача.

Военные Великобритании входили в состав миротворческих сил ООН. Базировался британский контингент в Витезе, всего в десяти километрах от Травника. Полк, стоявший там с июня 1995 года, заменил другой, два месяца назад возвратившийся на родину. Охотник отыскал на военной базе в Суррее полковника, командовавшего первым полком. Тот оказался настоящим кладезем информации.

Через три дня после беседы с дедом-канадцем Охотник вылетел в курортный город Сплит, на Адриатическое побережье Хорватии. Прикрытием ему служило удостоверение внештатного журналиста и письмо от одной крупной британской газеты, содержавшее заказ написать серию статей об эффективности оказания гуманитарной помощи.

В Сплите Охотник обзавелся мощным внедорожником и пистолетом. Дорога от побережья через горы к Травнику оказалась долгой и трудной. Там Охотника ждала первая неудача. Джон Слэк, директор боснийского отделения “Хлебов и рыб”, оставил свой пост. Выяснилось, что американец перебрался в “Накормим детей”, куда более крупную неправительственную организацию, базирующуюся в Загребе. На следующий день Охотник пустился в новый утомительный путь – на север, к Загребу, столице Хорватии. Слэка он отыскал на складе организации “Накормим детей”.

Однако проку от разговора с ним не было.

– Я понятия не имею, что произошло, куда отправился Рикки и зачем, – возмущенно сообщил Слэк. – Он просто исчез с одним из моих новеньких джипов, да еще прихватил с собой боснийца, который нам помогал. В Чарльстоне рассердились и выставили меня. Мне еще повезло, что я смог найти это место.

– А что босниец?

– Фадил? Сомневаюсь, что он тут как-то замешан. Он был хорошим парнем. Очень горевал из-за потери своей семьи. Если он кого и ненавидел, так уж не американцев, а сербов.

– Денежный пояс нигде потом не всплывал?

– А вот это было глупостью. Я предупреждал Рикки. Только я не думаю, чтобы Фадил убил его ради денег.

– Где вы сами были в то время?

– В том-то и дело. Будь я на месте, я бы не позволил им никуда ехать. Но я был в Хорватии, на горной дороге, пытался отбуксировать до ближайшего города сломавшийся грузовик.

– Что вам удалось выяснить?

– Когда я вернулся? Ну, что Рикки Коленсо уселся в джип и уехал. Это случилось за два дня до моего возвращения. Я пытался дозвониться до Рикки по мобильному, однако он не отвечал. Я страшно обозлился. Решил, что они с Фадилом отправились проветриться. Поначалу я больше злился, чем беспокоился.

– Есть у вас какие-нибудь соображения, что с ними могло случиться?

– Да. Думаю, Рикки получил вызов. Вернее, Фадил получил вызов и доложил ему. Если Рикки узнал, что где-то высоко в горах срочно требуется медицинская помощь, он наверняка поехал туда. Парень он был порывистый, записки не оставил. В тех местах все сплошь горы, долины и реки. Думаю, они сорвались с обрыва. Вот придет зима, листья опадут, и кто-нибудь наверняка обнаружит обломки машины. Послушайте, я должен бежать. Желаю вам удачи. Он был хорошим малым.

Охотник вернулся в Травник и нанял себе в проводники и переводчики боснийца по имени Ибрагим.

Охотник считал, что возможностей существует три. Первая: Фадил Сулейман уговорил Рикки поехать с ним, а после убил, чтобы завладеть деньгами и машиной. Однако Фадил, беспаспортный боснийский мусульманин, ни в Сербии, ни в Хорватии – обе были враждебными для него территориями – далеко уйти не мог, а новый джип, появись он на рынке, сразу привлек бы внимание. Вторая возможность: они столкнулись с человеком или несколькими людьми и были убиты ради все той же добычи. Однако наиболее правдоподобной казалась ему версия Джона Слэка.

Вместе с проводником Охотник несколько дней обследовал уходящие из Травника дороги, внимательно осматривая каждый примыкавший к дороге крутой склон. Он медленно и терпеливо искал следы покрышек, осыпавшийся край обрыва, след слетевшей с дороги машины. Ничего. На исходе десятого дня он пришел к заключению, что Слэк ошибался. Если бы джип слетел с дороги, следы остались бы даже по прошествии сорока дней. В долинах вокруг Травника разбитой машины не было.

Через две недели Охотник перебрался из Травника в Витез, в штаб-квартиру британского военного контингента. Зная, что думает о прессе большинство военных, он не стал выдавать себя за журналиста, а просто попросил о встрече с командующим контингентом полковником, назвавшись тем, кем и был на деле – бывшим бойцом сил особого назначения.