Чтение онлайн

Их дочь, Аманда Джейн, родилась весной 1975 года.

Той же весной Кэл Декстер окончил общий университетский курс – в пятерке лучших – и приступил к трехлетней учебе в школе права. Время было трудное, но молодым родителям помогала семья Мароцци. Мать Анджелы сидела с малышкой, чтобы дочь могла подрабатывать официанткой в кафе. Первые два лета Кэл провел на стройках, а на третье нашел работу в респектабельной манхэттенской юридической фирме “Хонейман и Флейшер”.

В 1978 году отец Кэла умер от инфаркта прямо на стройке. Кэл надеялся, что отец придет к нему на выпускную церемонию, но этого не случилось. В том же году он завершил учебу, сдал экзамен на право заниматься адвокатской практикой и получил в “Хонейман и Флейшер” невысокое, но постоянное место.

Фирма “Хонейман и Флейшер” гордилась безупречной либеральной репутацией и в доказательство собственной социальной чуткости часто бралась за дела бедных и беззащитных клиентов. Впрочем, к чрезмерностям по этой части партнеры склонности не питали, а потому общественному благу в фирме служили лишь несколько новых и самых низкооплачиваемых сотрудников. Осенью 1978 года Кэл Декстер занимал в иерархии фирмы место, ниже которого уже и не было. Он не жаловался. Работа была ему нужна, а дела бедняков позволяли набраться опыта.

В конце ноября в дверь его крошечного кабинетика просунула голову секретарша и помахала какой-то папкой.

– Что это? – спросил Кэл.

– Иммигранты, – ответила она.

Декстер вздохнул и углубился в подробности дела. Слушание было назначено на завтра.

Дело, оказавшееся на столе Кэла Декстера, касалось двух беженцев из Камбоджи, мистера и миссис Мунг. Их история излагалась в пространном заявлении миссис Мунг, переведенном с французского, языка образованных камбоджийцев.

С 1975 года Камбоджа находилась во власти полоумного тирана по имени Пол Пот и его фанатичной армии, красных кхмеров. Мунг, по его словам, был директором средней школы в столице Камбоджи, Пномпене, а жена работала медицинской сестрой в частной клинике. По понятиям красных кхмеров, оба более чем заслуживали казни.

Когда положение стало совсем нестерпимым, Мунги заплатили водителю грузовика, и тот тайком вывез их из города в порт Кампонгсаон. Еще остававшиеся у них деньги позволили упросить капитана южнокорейского грузового судна доставить обоих в Нью-Йорк. Попав туда, Мунги не пытались уклониться от общения с властями и немедля подали прошение разрешить им остаться в США.

Ночь перед слушанием Декстер провел, склонясь над кухонным столом и разбираясь в деле. Прочтя заявление Мунгов, он обратился к ответу Службы иммиграции и натурализации. Ответ был довольно резким. СИН отказалась удовлетворить просьбу о предоставлении убежища на том странном основании, что Мунги не подали заявления в консульство или посольство США по месту жительства и не отстояли, как того требует американская традиция, в очереди. Декстер тут особой проблемы не видел, поскольку знал, что все американские службы бежали из камбоджийской столицы, когда ее штурмовали красные кхмеры.

Чтобы переговорить со своими клиентами, Декстер пришел в здание СИН на Федерал-плаза, 26, за час до слушания. Сам он был не крупного телосложения, однако Мунги оказались и того меньше, а миссис Мунг так и вовсе походила на куколку. На мир она взирала через очки, стекла которых выглядели отрезанными от бутылок кока-колы донышками. В деле говорилось, что лет им было сорок восемь и сорок пять соответственно. Мистер Мунг производил впечатление человека сдержанного и решительного. Поскольку по-французски Кэл Декстер не говорил, благотворительная организация “Защита беженцев” выделила им переводчика.

В кабинет, где должно было слушаться дело, их ввели за пять минут до начала разбирательства. Кэл Декстер услышал, как за его спиной мистер Мунг сказал жене: “Будем надеяться, что этот молодой человек добьется успеха, иначе нас отправят обратно, на смерть”. Произнес он это на своем родном языке.

Доводы Декстера были сочтены убедительными, и когда судья объявил: “Депортация отменяется. Следующее дело”, женщина из “Защиты беженцев” по-французски взволнованно сообщила Мунгам о случившемся. Теперь ими будет заниматься она сама и ее организация. Мунги смогут остаться в Соединенных Штатах и со временем получить работу, право на убежище, а там и натурализацию.

Декстер улыбнулся ей и сказал, что она свободна. А когда она ушла, обратился к мистеру Мунгу: “Давайте теперь зайдем в кафе и вы расскажете, кто вы на самом деле такие и что здесь делаете”.

Он произнес это на родном языке мистера Мунга – на вьетнамском.

Сидя за угловым столиком подвального кафе, Декстер просмотрел их камбоджийские паспорта и удостоверения личности.

– Эксперты проверили эти документы и сочли их подлинными. Откуда они у вас?

Беженец взглянул на жену и сказал:

– Жена сделала. Она из Нги.

Во Вьетнаме существует клан Нги, из которого выходило большинство ученых провинции Хуэ. Особым их искусством, передаваемым из поколения в поколение, была каллиграфия. Они готовили документы для императоров. А с наступлением современной эры, и в особенности с началом в 1945 году войны с французами, Нги превратились в одних из лучших в мире фальсификаторов документов.

Кэл Декстер вернул паспорта владельцам.

– Хорошо, как я уже спрашивал наверху, – кто вы и что здесь делаете?

Жена принялась плакать, и муж положил руку ей на плечо.

– Мое имя, – сказал он, – Нгуен Ван Тран. Я здесь потому, что провел три года во вьетнамском концентрационном лагере и бежал из него. Это, во всяком случае, чистая правда.

– Так зачем было выдавать себя за камбоджийцев? Америка приняла много вьетнамцев, сражавшихся на нашей стороне.

– Дело в том, что я был майором Вьетконга.

Декстер медленно покивал.

– Да, это могло привести к осложнениям, – признал он. – Расскажите мне все.