Чтение онлайн

— А!

— Мне потребовалось немало времени, чтобы осознать: между унылой, традиционной интерпретацией вечного действа и его крайними формами существует колоссальное разнообразие промежуточных стадий. Совсем не обязательно подвергаться истязаниям.

Джемма рассмеялась искренне, звонко, притягательно.

— Прости, — наконец произнесла она, немного отдышавшись. — Но сама мысль о том, что кому-нибудь придет в голову учинить над тобой насилие, абсурдна. Ты такой… величественный. Настоящий герцог. Даже сейчас, когда стоишь в воде голым. — Она воздела руки, словно изображая корону.

Элайджа посмотрел на собственное тело.

— Я просто мужчина. Не больше и не меньше.

— Ничего подобного. — Джемма с улыбкой покачала головой. — Секрет в том, как ты стоишь — словно на собственной земле. В манере поворачивать голову, смотреть на всех сверху вниз, гордо поднимать подбородок. Благородство, сила и власть сквозят в каждом жесте, в каждом движении.

— А в целом, должно быть, создается впечатление скованности. Это ты хочешь сказать? Что ж, наверное, мне суждено на всю жизнь сохранить проклятую аристократическую чопорность. Меняться уже слишком поздно.

— Думаю, не стоит пытаться привязать тебя к кровати тесемками от корсета, — сделала вывод Джемма.

Элайджа не сразу осознал, что она снова смеется. Над ним. Руки сами поднялись, чтобы схватить ее и увлечь на свою половину бассейна.

— Значит, я нелеп и смешон? — грустно уточнил, он спустя мгновение.

— Нет, что ты! Просто мне всегда казалось, что может быть забавно…

— Неужели? — Он посмотрел ей в глаза, словно не веря. — Неужели тебе действительно хочется привязать меня к кровати?

Джемма покраснела.

— Нет!

И все же в ее взгляде блеснула тайная, необъяснимая искра, способная превратить самую смелую, самую раскованную близость в чистое наслаждение, освободив от налета вульгарности.

— Наверное, матушке не стоило посвящать меня в столь откровенные подробности.

— И сколько же тебе было лет?

— Точно не помню. Семь или восемь, не больше.

Джемма возмущённо вскинула голову.

— И в этом возрасте она рассказала все, даже не смягчив историю? Безжалостно открыла неприглядную правду?

Сам он никогда прежде не задумывался о вреде, который вольно или невольно причинила мать. Она не только поведала детали смерти отца, но и не сочла нужным скрыть собственное отношение к событию. Перед впечатлительным ребенком предстала вся унизительная правда.

Джемме не составило труда оценить последствия роковой ошибки.

— До чего же несправедливо и жестоко! — воскликнула она. — Как бы недостойно ни вел себя герцог, единственный ребенок должен был сохранить об отце добрую память.

— Скорее всего, она просто не контролировала обиду и гнев.

Наступило недолгое молчание, и Элайдже внезапно показалось, будто детские страхи и сомнения смыло теплой прозрачной водой.

— А кто-нибудь из французов тебя привязывал? — осторожно осведомился он.

Щеки Джеммы снова порозовели.

— Разумеется, нет! Да их и было совсем немного. Ты говоришь так, что можно решить, будто я успела завести целую толпу любовников. А на самом деле их и было-то всего двое.

— Верю. — Элайджа не ожидал, что фантазия внезапно разыграется, но почему-то представил, как связывает запястья любимой шелковой лентой и привязывает к кровати, чтобы своевольная супруга не мешала делать все, что захочется.

Должно быть, смелая картина отразилась в его глазах. Как будто испугавшись, Джемма подняла руки и прикрыла ладонями грудь.

— Нет! — сердито воскликнул Элайджа.

Он устал от запретов и ограничений. Стремясь слиться с Джеммой воедино, он заключил ее в объятия.

— Джемма, — наконец проговорил он, заглянув ей в глаза. Нежно, словно опасаясь прервать ласку, провел ладонью по спине, а потом снова властно обнял. — Если ты решительно отказываешься допустить близость здесь, в бассейне, позволь проводить тебя домой, в спальню.

Она чувствовала себя так, будто пар поднимался не от воды, а от собственного тела. Взгляд мужа удерживал столь же требовательно, как и сильные, властные руки.

— Да, — прошептала она едва слышно. Встреча могла разбить ей сердце, и все же упрямиться, продолжать сопротивление не было сил. Поздно. Слишком поздно.

Она любила этого человека. А он любил честь — больше жизни и, уж конечно, больше собственной жены. Оставалось лишь позволить ему наслаждаться победой.

Однако Элайджа удивил. Бережно провел ладонями по ее спине — теперь уже в обратном направлении — и отстранился. Вода сразу показалась холодной, особенно там, где только что прикасались сильные теплые руки.

— Вчера ты сказала «нет».

Ах, до чего же он красив! Темные глаза, тяжелый взгляд, резко очерченное мужественное лицо.

— Женщина имеет право изменить решение. — Джемма постаралась говорить сдержанно, чтобы не выдать себя и случайно не признаться, что любит супруга больше жизни.

Больше, чем он любит собственную жизнь.

Элайджа улыбнулся нежно и светло, с неотразимой, чисто мужской уверенностью в собственных безграничных возможностях.

Спустя некоторое время

— Сегодня вечером леди Банистер дает благотворительный бал, — сообщила Джемма, входя в кабинет. Казалось, ответ известен заранее, однако…