Моролинги
Шрифт:
«Увидит и вспомнит об Евклиде», — подумал он о Доусоне.
В дверь, ведущую в санитарный блок из соседней каюты, постучали.
«Сейчас, Дональд, две минуты потерпите!», — крикнул Шеф как можно естественнее.
Смочив бумажное полотенце под струей горячей воды, он стер надпись и стрелку. Потом выдавил на средний палец каплю зубной пасты и слегка замазал бортовой номер и дату. Отступил на шаг, полюбовался. Еще два мазка по дате выпуска он сделал, представляя себе, что перед ним снимок Доусона и что он пририсовывает Доусону усы.
«Вот теперь порядок.»
Он вышел из санитарного блока и захлопнул дверь. Сразу после щелчка замка в санитарный блок ворвался Доусон.
Шеф прошел к столику у иллюминатора, включил комлог. Еще не зная в каком обличие он предстанет перед коллегами на конгрессе детективов, Шеф принялся сочинять тезисы, — на случай, если придется выступать. Накануне вечером он исписал две страницы с четвертью, теперь, в оставшееся до посадки время, решил кое-что дописать. Шеф вывел тезисы на экран, затем он извлек со дна чемодана потрепанную книжку в мягкой обложке. Нужная страница была заложена медной проволочкой. Шеф раскрыл книгу, положил на столик рядом с комлогом; упрямо закрывавшуюся страницу он придавил бластером. Не диктуя, а по старинке — руками, он стал переписывать в комлог отчеркнутый карандашом абзац:
«Ничего таинственного, к сожалению, на свете нет. Свет наполнен не тайнами а писком в ушах. Вся история длится столько же, сколько звук от удара хлыста! Только людям моей профессии дано знать немного больше, чем другим смертным».