Морда протокольная
Шрифт:
— Крыловецкий, эксперт, — коротко отрекомендо вался Алексей.
— Дойников, — представил следователь молодого парня, — стажер. Будет работать с нами.
— Очень приятно! — произнес юноша.
— Погода как по заказу. Солнышко в зените. Облака к теплу… — начал издалека Алексей, для того, чтобы начать разговор. — Последний раз мы с тобой, Борис, если память не изменяет, в марте встречались? Шел снег, настроение плохое…
— Плохо сработали, вот и настроение было плохим… — Михайлов хотел еще что-то добавить строгим голосом, но его прервал Алексей.
— А это что за хрен маячит на краю поля? — Он указал на молодого мужчину, блуждавшего на самом крае оврага, до самых корней деревьев заполненного темной паводковой водой. — Водитель ваш?
— Потерпевший, — поспешил внести ясность стажер.
— Ну, положим, не совсем так, — поправил его Сальников, — более точно: назовем его мужем потерпевшей. Встретил нас еще на подъезде в роще, напросился в машину и тут бродит, как потерянный, все причитает: «Стася, моя Стася…»
— Знаешь что, друг Дойников, — отрывисто и четко произнес Алексей, — сходи к нему, возьми его нежно под локоток и отправь, к ядрене фене, отсюда. Нечего ему делать тут: кондратий хватит — нам отвечать. Зрелище не для слабонервных, а тут муж… Будет нужен, позовем… А если не подчинится, ручкой оттуда махни. Я своему водителю команду дам — он его в задний отсек машины посадит.
Дойников вопросительно посмотрел на своих спутников.
— Дело говорит, — поддержал его Михайлов. — Место происшествия не осмотрено. Нечего нам тут обстановочку портить. Проводи его к машине и попаси… Отпускать не надо — может, какие вопросы будут. И на берег не пускай…
— Отвечаешь за Борового головой! — подвел итог зампрокурора.
Стажер, надвинув кепочку на самые глаза, двинулся прямо через кусты к маячившему за кустами мужчине.
— Под ноги смотри! — заорал ему вслед Алексей. — Растопчешь чего, не взыщи…
Дойников лишь прибавил шаг. Алексей поставил на землю чемодан.
— Какие будут команды? Пригнать в помощь пригнали, а объяснений не дали.
— Как всегда: осматривать, фотографировать, извлекать, искать… — прорезался ценными указаниями зампрокурора, аккуратными, точно выверенными экономными движениями отряхивая полу агрономического плаща от прошлогодних репейных колючек.
— Ясно! — Алексей наклонил голову и, стараясь скрыть усмешку, потер ладонью нос — рука скрыла широко расплывшиеся в улыбке губы.
— Тебе что, совсем ничего не сообщили? — Борис Михайлов переложил папку из руки в руку — делал он это так медленно, что несколько секунд его скособоченная фигура напоминала дискобола.
Алексей отрицательно помотал головой из стороны в сторону, сконцентрировав при этом взгляд на лице Бориса — оно было классически красивым, даже чересчур: пронзительно яркие, под стать небу, глаза; пышный, слегка тронутый волной пшеничного цвета чуб; тонко очерченный нос; красивые рельефные губы.
— Вот и звони после этого в вашу контору. Ведь все подробно рассказали дежурному…
— Придется еще раз… — буркнул Сальников, извлекая из кожаного портсигара сигарету «Ява».
Алексей демонстративно поднял с земли еще не догоревшую спичку и, погасив ее, положил на капот «Волги».
— Не стоит увеличивать число вещественных доказательств — их тут и так, наверное, пруд пруди, — съехидничал он.
Михайлов вдруг закашлял, спрятав пол-лица в широкую ладонь. Алексей заметил, что глаза следователя смеялись.
— Дело обстоит следующим образом, — сказал Борис, перестав дохать, — неделю назад этот самый Боровой, выезжавший вместе с сотрудниками института и женой в пионерлагерь на субботник, вместе со всеми в город не вернулся. Утром пришел в отделение милиции и заявил: пропала жена, всю ночь искал и не нашел. Опросили сотрудников — все ее видели то тут, то там, а куда ушла, с кем и когда, никто ничего не видел и не знает… Ждали мы, ждали в милиции, ждали на работе. Думали, отыщется… А сегодня утром пионеры ловили лягушек для живого уголка — и…
— Где она?
— Метров семь от нас по тропинке, полтора метра от берега… Там еще ориентир: в воде круглая большая катушка от кабеля и рядом плавает пук соломы…
Но вот что интересно и, я бы сказал, загадочно: треть его дня в этом месте уже искали, тыкали в воду палка ми и ничего не нашли…
— Либо труп перепрятан, либо плохо искали. Если тут глубоко, тело могло лежать на дне, а через семь дней всплыло.
— Ерунда! Тут и метра не наберется. Видишь ее?
— Нет.
— Вон же, рука от плеча до локтя и короткий черный рукав футболки или майки…
— Угу… Местечко тут, должен вам сказать, неспокойное… — тихо произнес Алексей. — До аэропорта километра два — не больше. Через поле и прямиком по кромке леса. Под мосточком — пересекающая трас су дорога. Любимое место таксеров — в картишки перебрасываются. А судя по обрывкам газет, — он поднял с земли кусок бумаги, посеревшей от дождей и грязи, — тут останавливаются на ночлег водители дальнобойщики из Прибалтики, что продукты везут…
— «Ригас Балсс»! — вслух прочел Михайлов. — Интересная версия, как считаешь?
— Собачку не применяли или не захотели?
— Думаешь, нужна? — вопросом на вопрос ответил следователь. — А что это даст? Ведь прошла неделя.
— Обязательно нужно! — тоном, не терпящим возражений, произнес Сальников. — Отчитываться будем: есть мероприятие!
— Вызывайте по рации. Полчаса ожидания — не время! — Алексей сел на чемоданчик.
— Сфотографировать успеешь? Солнышко вниз пошло…
— Упаси, Боже, от заботливости прокуратуры.
Левая нога затекла и начинала противно ныть. Алексей отложил в сторону драгоценную книжку, встал, сделав несколько шагов по траве, чтобы размяться.
Вечерело. По небу плыли редкие, тронутые краснотой заходящего солнца, облака. За рощей слышался лай собаки. Даже читая, он успел заметить, как приехал кинолог с огромной овчаркой, как они медленно прошли в сторону оврага, а потом стремительно помчались вдоль поля. За источавшей запах псины парой поспешили Деденчук и Сальников. Водитель бежал за кинологом по долгу службы, а заместитель прокурора, наверное, из любопытства. Самым последним плелся Михайлов. Ему бежать было труднее, и он, как-то неуклюже переваливаясь с боку на бок, держа под мышкой папку с бумагами, с которой не мыслил расставания, шел за ними, тяжело дыша и далеко отбрасывая в сторону свободную руку.