Чтение онлайн

— Симс, ты грамотный ли?

— Нет, ваша милость.

— Считаешь?

— До двух раз по десяти.

— А писать?

Тот пожал широченными плечами, сложил лапы на пояс под животом:

— Да ни к чему мне это. То, что вы смотрите, это ж покойный Роберт писал, я не при чем, коли вы это сказать хотели. Распорядиться бы, с вашего позволения, ваша милость, про обед и прочее ребятам, вы повару сказали, что это к вам, а он денег просит да провожатых.

— Не поверю, что вчера у повара весь потаж выхлебали. Пусть покрошит туда, что найдет в кладовых, не исключая и пленников. С деньгами после решим. Брату моему скажешь, пусть трапезничают без меня.

— Которому брату, ваша милость?

— Которому на ногах. Для старшего вели сварить крепкого бульону да пусть покормят лекаря с прислугой, не позабудь. Мне в седельную сумку кусок сыра, ячменную лепешку, эль. Ладно, вели седлать, что ли…

— Ваша милость…

— Что?!

— Сколько ребят-то поднять с вами и куда?

— Достаточно дюжины, Симс. По окрестностям проедемся, к ужину вернемся.

На самом же деле мне просто надо было вынести мою ярость на вольный воздух.

Стало быть, они здесь просто крадут. Не выжил ведь я из ума — видеть в записях то, чего нет. Но кто? Если покойник-казначей, то поделом получил он стрелу в зеницу. А если нет? Если смерть его стала для виновного удобным случаем прикрыть грешок? И оставался вопрос, кто подстрелил Патрика. Тот ли, кто знал о плутнях казначея и покрывал его? Или тот, кто понял, что его скоро возьмет за жабры мой вспыльчивый брат? В кровную вражду с Глендиннингами я почему-то не верил. Покачиваясь в седле, я думал и краем уха ловил обрывки разговоров за моей спиной — обычной болтовни болотных бойцов. И какова дерзость! Войти в покои господина и сжечь улику! Если Патрик не придет в себя сегодня же, я могу никогда и не узнать ответы на свои вопросы. Тем временем мы осмотрели молочную ферму милях в десяти от Караульни, навестили деревушку неподалеку, где скорбно чернел остов сгоревшей часовни, я сунул нос в каждую овчарню, каждый коровник, амбар, пивоварню, спешивался, говорил с местными — так, словно простая эта работа лэрда, хорошим хозяином совершаемая каждодневно, должна была приблизить меня к искомому ответу. Но ответа все не было, разве что разговорчиков в своре за моей спиной поубавилось. А потом тронулись в обратный путь. В воздухе стали скапливаться влага и холод, я плотней запахнул плащ. По правую руку лежал Уайтропский лес.

Туман пал внезапно, посреди дня.

— Поворачивать бы, милорд, — молвил Симсов Гилли, — место это недоброе.

Он уже несколько раз пытался завернуть меня в сторону Караульни, весьма бесцеремонно влезая в беседы с местными, и порядком поднадоел.

— Вот и поворачивайте к чертям собачьим, — огрызнулся я.

— И, вам видней, конечно, ваша милость епископ, но черта я бы тут тоже не поминал.

Насильник, овцекрад и убийца — я окинул молодчика взглядом с ног до головы — а туда же, учить меня манерам. Совсем, что ли, за щегленка считают? Молодой монашек, жизни не нюхавший? Племянник Симса Гилберт был только по фамилии мелковат, Литтл, а статью вроде нашего Патрика, разве что мастью светлый. Однако со своим уставом в чужой монастырь не ходят, даже если тот монастырь — рейдерское укрывище. Будь я постарше или более мягкого нрава, сообразил бы, но раздражение залило меня, как пена край кружки с элем. До Караульни оставалось миль пять, должно быть.

— Гилберт, — сказал я, — благодарю за совет, а теперь бери ребят да вали к Караульне, предупреди мастера Уилла, чтоб ужинал без меня, коли не дождется до сумерек.

Глупейшее, прямо скажем, намерение в незнакомых местах, в тумане остаться одному. Но я еще не знал обычаев этого края. Гилберт взглянул на меня, казалось, с облегчением и еще с каким-то смутным чувством, а после повернул коня и забрал своих. Порывом ветра разорвало туман, сразу стало видно Караульню и горы на западе, я запомнил направление, а после все заволокло снова.

Необычно было вдруг остаться совсем одному. Я и сейчас приписываю происшедшее лишь обостренным чувствам, но кто я такой перед Господом? Тишина охватила меня, только мягкий постук копыт да писк ржанок в тумане достигал слуха. Не только вынести ярость на вольный воздух, но и выпустить ее погулять. Я пустил коня шагом вспять течения Уайтропа, перехватил рукой «щеколду», положил поперек луки седла. Выругался, раскровив палец о наконечник болта — несильно, но чувствительно. Остановился, спешился, достал из седельной сумки ломоть ячменной лепешки и сыр — несколько крошек, замаранных кровью из пореза, просыпались на землю, есть расхотелось. Туман опять расходился клочьями и спускался в самые ноги галлоуэя, застилая мне путь, но подманивая видами близкого Хермитейджа. Лошадка всхрапывала и тыкалась носом мне в плечо, никакой опасности мы с нею не чувствовали. Мне пришло в голову по ручью дойти до леса, но я так и не понял, как лес оказался вокруг меня, а сам я — у подножия холма, Уайтропский ручей же давно пропал.

На Девять камней я вышел потому, что сбился с пути, а еще потому, что дурно заорала коза. Козу тащил на веревке прямо от ветхой хибарки какой-то парень, коза упиралась и верещала, в парня же вцепилась патлатая старушонка. Старуха выглядела — в чем душа держится, коза выглядела не лучше.

— Что здесь такое?!

Когда я заговорил, замолчали все трое, потом мужлан вытер лоб и сказал:

— С этой поганой твари одни потравы… весь огород мне затоптала!

А мне и в голову не пришло, что на середине марта да в лесу — какой там огород, потрава какая, всё принял за чистую монету. И опустил было руку в кошель. В глазах парня загорелся понятный огонек: мальчишка, один, с конем, с кошелем. И он шагнул ко мне, бросив козу, куда быстрей, чем я сообразил про арбалет у луки седла:

— А ты тут что за черт такой выискался?

Драться на кулаках меня когда-то в прежней жизни учил Крейгс, светлая ему память, да очень давно не приходилось. С каким наслаждением я пустил в ход правую! Епископу не пристало, конечно, но что же делать. С земли болван поднялся с разбитым носом, когда «щеколда» была уже у меня в руках:

— Проваливай. Пристрелю.

Это были понятные слова. Взведенная «щеколда» прибавляет ума хоть кому.

— Ты что ж, думаешь, на вас, Хепбернов, и управы тут не найдется?

Я без спешки поднял ложе к плечу, прицелился — скота мигом сдуло с линии полета болта и вообще с глаз моих. Старуха все это время молчала. Коза, сорвавшись с веревки, бросилась в хибару, высунулась в окно и принялась изучать меня оттуда на манер черта с церковной фрески. Поэтому, когда раздался голос, я сперва вздрогнул — показалось, именно она и заговорила:

— Откуда ты, молодой лорд?

Но нет, то была хозяйка хибарки и козы. Старуха стояла в пяти шагах от меня, сгорбившись, свесив руки плетьми, рассматривая меня с не меньшим удовлетворением, чем коза.

— Из замка.

— Значит, в Караульне появился хозяин. Смотрящий. Славно, славно. Ты будешь новый хозяин? Ты не похож на них, Хепбернов.

Опять меня ткнули носом в то же, из детства — «не нашей породы», как говорил первый граф.

— Хотя я сперва спутала тебя с тем, прежним, — продолжила старуха, — сослепу. Уж не держи зла. Сложением вы словно бы одно, хоть я и не видела его молодым.

И внезапно я понял, о ком она говорит. И она!

— Я его младший сын.

— Жаль, что не старший. Ну, говори, что ты хочешь.