Чтение онлайн

Горный ручей змеей вился среди вековых деревьев и исчезал где-то на равнине. Ручей был достаточно широк, чтобы в нем могла вольготно жить и плодиться форель.

Бородатый мужчина в зелено-коричневой камуфляжной куртке, высоких хромовых сапогах, в голенища которых были заправлены широкие черные джинсы, поправил сползающий с плеча автомат и крепче сжал тонкое древко самодельного гарпуна, сделанного из лезвия кухонного ножа. Мужчина уже полчаса стоял неподвижно у ручья, сливаясь с густым кустом орешника, в ожидании добычи. Наконец в воде блеснула серебристая спинка крупной форели. Рыба стремительно двигалась у самой поверхности, бородач без замаха ткнул острогой в воду и тут же резко задрал древко вверх. Форель извивалась на наконечнике гарпуна, но глубокие зазубрины не позволяли ей сорваться.

Боевик косовской сепаратистской организации (УЧК) Джамал Равич облизнулся и провел ладонью по заросшим густыми волосами щекам. На сегодня он обеспечен обедом, а ужинать он будет в шикарных условиях. Да что там ужинать, уже через месяц он будет гражданином самой богатой в мире страны — Соединенных Штатов Америки, его семья будет там иметь свой дом и, возможно, свой бизнес. Джамал подумывал о большой заправочной станции с рестораном, магазином автозапчастей. У него большая семья, всем найдется работа в таком бизнесе.

Всю свою жизнь Джамал Равич занимался контрабандой, вначале он таскал через границу в Албанию импортные сигареты, которых там просто не было. Это давало его семье возможность не работать и при этом жить безбедно.

Джамал был уверен, что такая жизнь будет длиться вечно, а когда он состарится, его дети также встанут на скользкий путь контрабандистов, чтобы кормить свои семьи и престарелых родителей. Но мысли и желание это одно, а окружающая действительность совсем другое. Нежданно-негаданно привычный мир в одночасье разрушился. Далекий Советский Союз исчез, превратилась в два различных государства Чехословакия, рассыпалась и Федеративная Республика Югославия, на обломках которой тут же вспыхнуло множество костров междоусобных войн.

Древняя мудрость гласит: «Кому война, а кому мать родна». Эту истину Джамал Равич полностью прочувствовал на своей шкуре. Контрабанда сигарет теперь стала не столь прибыльной, появились куда более интересные «товары». Теперь особо хорошо платили за оружие, которое было в ходу по всем Балканам.

Но выше золота, драгоценных камней и оружия были наркотики. Развал Югославии создал множество путей и маршрутов для транспортировки этого зелья с Ближнего Востока в Западную Европу. А кто с этим делом лучше всех мог справиться, если не потомственные контрабандисты?

Однажды в доме Джамала появились двое незнакомцев. Одеты они были дорого, по-городскому. Оба смуглолицые, как все выходцы из арабского мира, не старые, не более сорока лет. Поздоровавшись с хозяином, они вызвали его во двор для разговора. Беседа получилась короткой, вернее, даже не беседа, Джамалу просто предложили съездить в Афины и привезти оттуда пакет с героином. Оплата — десять тысяч долларов. Это было настоящее богатство, тем более что пятикилограммовый пакет легко укладывался на дно обычного туристического рюкзака. Это не то что корячиться с громоздкими сигаретными коробками или тащить десяток автоматов. Маршрут Равичу был знаком едва ли не с детства, поэтому он легко согласился. Через десять дней, когда Джамал вернулся домой, он передал курьеру пакет, который тот должен был отправить дальше на запад. А его семья стала на десять тысяч богаче.

Потом он еще трижды ездил за порошком в Грецию, все проходило как по нотам, и со временем контрабандист начинал подумывать, как сможет развернуться с заработанными деньгами. Даже появилась шальная мысль, а не вложить ли часть их также в героин, чтобы получить суперприбыль. Где-то в глубине души он уже видел себя миллионером в дорогом белоснежном костюме с толстой кубинской сигарой, зажатой в золотых зубах. А своих детей не грязными, босоногими и сопливыми, а ухоженными выпускниками Кэмбриджа и Оксфорда, разъезжающими на дорогостоящих «Феррари» и «Порше». Возможно, эти мечты и притупили обостренное чутье контрабандиста.

Во время пятой своей поездки Джамал Равич был взят с поличным греческой полицией, крепко избит и брошен в тюрьму. Следователь, невысокий толстяк с заплывшими жиром глазками, оказался далеким от человеческого сострадания и немедленно объявил, что альтернатива у Джамала не ахти какая: если он будет все отрицать, то получит двадцать пять лет тюрьмы, а если признается, то пятнадцать. Что больше ему по душе, косовар должен сам решать, впрочем, по мнению того же следователя, разница в десять лет небольшая. Издевался, гад.

Сидя в своей тесной, как собачья конура, камере, Джамал Равич горько плакал, вспоминая своих детей. Они уже никогда не станут грамотными и богатыми, даже повзрослев, останутся чумазыми и босоногими, а потому сопливыми.

И снова судьба, отхлестав неудачника-наркобарона, улыбнулась контрабандисту. Наутро в камеру Равича вошел молодой человек спортивного телосложения, в сером костюме-«тройке» и очках в тонкой титановой оправе. Он был похож на молодого адвоката, только холодный жесткий взгляд выдавал в нем человека совершенно другой профессии.

— Добрый день, Джамал, — на чистом немецком языке поздоровался с арестованным незнакомец, в бывшей Югославии больше был распространен немецкий, чем английский. — Я представитель ЦРУ, — из нагрудного кармана очкарика выпорхнуло удостоверение-карточка, заламинированная в прозрачный пластик. Косовар успел разглядеть фото незнакомца и топографическую печать с орлом, вскинувшим вверх крылья. — Думаю, всех твоих скудных знаний хватит, чтобы понять, что это за организация, — продолжил незнакомец, пряча удостоверение обратно в карман. — Мы — крупнейшая разведывательная организация в мире. В данном случае мы предлагаем тебе плодотворное сотрудничество.

— Что это значит? — спросил Джамал, нервно поглаживая ладонями нижнюю часть лица.

— Ты даешь сейчас подписку о сотрудничестве с нами, а мы, как Санта-Клаус на Рождество, делаем фантастический подарок, — очкарик наклонился к контрабандисту и как змей-искуситель прошипел: — Мы подарим тебе свободу. — Выпрямившись, безразличным тоном добавил: — А если нет, ты сможешь ближайшие двадцать пять лет просидеть в этой тюрьме, отлично проводя здесь время.

— Я согласен, — поспешно воскликнул Равич, но, не в силах сдержаться от переполнявших его эмоций, добавил: — Только у меня большая семья и дети голодные.