Минувшие годы
Шрифт:
Жданович. Удивительный ты человек!
Черемисов. С Митькой Месяцевым, с молодыми мастерами поставим опыты…
На пороге Трабский.
Добьюсь. Поставлю на своем. Пойду варить металл.
Трабский (с подчеркнутой европеизированностью, которая легко переходит в грубую бестактность). Вот как! Вы и меня посвятите в свои проекты? (Ждановичу.) Главинж, а вы зайдите ко мне минут через пятнадцать.
Жданович. Слушаюсь. (Ушел.)
Трабский (приглашая Черемисова сесть). Прошу. Как надо понимать ваши слова?
Черемисов. В буквальном смысле. Перехожу на производство.
Трабский. А вы не думаете, Дмитрий Григорьевич, что этот жест может выглядеть трагически?
Черемисов. Я не подчеркивал и не подчеркиваю, что я обиженный.
Трабский (смеется). Знаю, знаю, на кого вы зуб имеете… Но вы преувеличиваете.
Черемисов. Не будем спорить.
Трабский (открыто). Ох, Черемисов, Черемисов, куда же мне вас деть? Я понимаю: производственник, человек большой энергии.
Черемисов. А я вам помогу… Вы меня пошлите в цех с особыми исследовательскими задачами…
Трабский (просто, с юмором). А вы оттуда начнете со мной борьбу?
Черемисов (в тоне реплики). Мне было бы сподручней из аппарата начинать борьбу. Прибавлю, Яков Яковлевич, у вас прорва ошибок, дилетантство… Ударила непогода, и вы завтра останетесь без хлеба.
Трабский. Не я планировал завод в пустыне.
Черемисов. А где же его планировать? В Москве, на Театральной площади?
Трабский (раздраженно). Я не меньше вас знаю, как планировать. Все дело в том, что мы из кожи лезем вон. Вы понимаете, не маленький.
Черемисов. «Нельзя не подгонять страну, которая отстала на сто лет… и которой из-за ее отсталости угрожает смертельная опасность». И вы не маленький.
Трабский. Цитата?
Черемисов. Да, цитата.
Трабский. А я в цитатах не нуждаюсь. Вы еще были мальчиком, когда я в Петрограде… Хотя это общеизвестно в партии. Вот что, Черемисов: уезжайте-ка отсюда подобру-поздорову. Какого чорта нам с вами драться!
Черемисов. А почему нам непременно драться?
Трабский (не обращает внимания). Назначили-сижу. Устал я. У меня склероз, подагра. Чуть непогода — боли. А я ведь в партии с пятнадцатого года. Старик.
Черемисов. В пятьдесят лет?
Трабский. Эх, дорогой мой, пятьдесят, но какие пятьдесят! Давайте лучше, Дмитрий Григорьевич, мирно разойдемся.
Черемисов. Простите, Яков Яковлевич, но я вас плохо понимаю.
Трабский. Как угодно.
Черемисов. Не понимаю. Почему вы мне работать не даете?.. Либо вам все равно, либо не все равно. (Сдерживаясь.) Поймите, что по-настоящему моя биография коммуниста начинается с первой пятилетки, с первыми людьми на стройке, с комсомольцами, которые учились обжигать кирпичи…
Трабский. Красиво. Биография хорошая. Но здесь рассказывают, будто вы критиковали что-то… выступали против генеральной линии партии.
Черемисов (изумленно). Я против генеральной линии?
Трабский (доброжелательно и пристально). Вы не пугайтесь. (Отвел в сторону глаза.) Не в лоб, конечно. Это было бы бездарно. (Прямо.) Но по какому-то принципиальному и серьезному вопросу вы, Черемисов, позволили себе критиковать…
Черемисов (прерывает, резко). Да, критиковал. И это навсегда определило мой жизненный путь большевика. Горжусь. А вы хотите меня припугнуть.
Трабский. Чудак вы. Черемисов! Надо же, наконец, нам с вами объясниться откровенно или нет? Было такое — критика советского правительства — или не было?
Черемисов. Было.
Трабский. Что же это такое было?
Черемисов. А то, что я решил критиковать линию технической отсталости. Я тогда был очень молод, многого еще не понимал, не знал, кто и зачем обманывает советское правительство. И меня сразу вызвал в Москву Серго Орджоникидзе, взял за руку и привел к Иосифу Виссарионовичу.
Трабский. Вот как! Интересно.
Черемисов. И я вам точно могу повторить, что мне сказал товарищ Сталин. (Доля вызова.)Интересно или нет?
Трабский. Но почему вы… так повышенно?
Черемисов (усмешка). Характер у меня такой… (Строго.) И есть еще незабываемые вещи у людей!.. Путеводные, определившие их судьбу.
Трабский (нетерпение). Но что же сказал вам Сталин?
Черемисов. А то сказал, что есть у нас два рода критиков. (Повторяет по воспоминанию.)Одни критики хотят исправить советскую власть, обревизовать, повернуть ее на свой вкус и толк. Никогда и никому не позволим мы ревизовать советскую власть, посягать на самое святое-на ленинизм. И есть другого рода критика, практическая, по живому делу, но без ревизии советской власти, без посягательств на самое святое — на ленинизм. К какому роду критиков вы хотели бы себя причислить?