Чтение онлайн

Мы спрятали еловые лапы в кустах и разобрали каркас шалаша. Мокрые шмотки я сунула в карман рюкзака, а мусор вроде банок и пакетов мы закопали. Пеппа убрала свое барахло в рюкзачок, взяла с собой книги и кучку кроличьего меха, из которого пыталась сшить шапку.

Мы сидели у костра, пока не стемнело. Солнечный аккумулятор я положила на светлое место, чтобы зарядить от него батарейки для фонариков.

Луны не было. Когда стемнело, мы закидали костер землей и хорошенько утоптали. От нашего лагеря и следа не осталось — разве что немного примятая трава и согнутые ветки в лесу. Мы двинулись вдоль ручья.

Ингрид шла впереди с фонариком на голове, Пеппа посередине, с другим фонариком, а я за ней, глядя на свет. Ингрид хромала, шла очень медленно и болтала сама с собой по-немецки.

Дорога через лес получилась тяжелой и долгой. Нам пришлось карабкаться вверх по склону. Ингрид еле тащилась, но дорогу показывала она, так что мы тоже шли медленно. Иногда она оборачивалась и говорила: «Где вы там?»

Добравшись до пустоши, мы остановились. Я скинула рюкзак, и Пеппа на него села. Ингрид дала нам воды из бутылки, и мы съели пару печенек.

На пустоши было темно, как в заднице. Когда мы выключили фонарики, небо стало совсем огромным и черным. На нем сияли звезды. Если долго на них смотреть, видно будет, что они двигаются. В середине неба была прямо какая-то воронка, как будто пробку из ванны вытащили. Звезды становились все меньше и меньше, все бледнее и бледнее, сливаясь в облако. Их было слишком много. Много-много звезд и планет по всему небу. У меня голова закружилась на них смотреть. Ингрид тоже задрала голову, а потом еще подняла руки и сказала:

— Этого мы не познаем никогда.

У меня бывало похожее чувство, когда я видела в Интернете фотки больших толп где-нибудь в России, Китае, Малайзии или Бразилии. Типа, какие огромные города бывают и как много в мире людей. Или если ехать в автобусе, смотреть на дома и думать, что никогда не познакомишься со всеми людьми, которые там живут, и даже их не увидишь, и они про тебя ничего не узнают. Это забавное чувство, когда одновременно и страшно, и хорошо.

Ингрид не нуждалась в компасе. Она почесала прямо через пустошь. Кое-где встречались предательские ямы с мокрым торфом, а иногда мы хлюпали по мху. Пеппа шла нормально. Это я тяжело дышала, пытаясь догнать ее и круглое пятно света на болоте или на спине Ингрид.

Пустошь немного поднималась вверх, и скоро нам снова пришлось карабкаться.

— Пойдем по камням, — распорядилась Ингрид.

Чуть подальше мы снова сделали передышку. Мы оказались на ровной полянке. В свете фонарика виднелись камни, торчащие из болота. Пеппа поскакала к ним, рассматривать камни в свете фонарика. В основном они были даже ниже меня, а те, что подлиннее, лежали на боку. Некоторые были острые наверху, другие круглые или треугольные, и все — серо-серебряные с золотыми пятнами лишайника. Мы остановились прямо между ними. Я взяла фонарик у Пеппы и насчитала двадцать четыре камня вокруг нас. Было очень тихо и очень темно.

Ингрид встала прямо посредине круга, подняла руки, закрыла глаза и заговорила сама с собой по-немецки. Потом объяснила:

— Я просила для нас благословения и защиты.

Пеппа захихикала. Я посветила на нее фонариком и увидела, что она крутит пальцем у виска.

— Не делай так, — велела я.

— Пошли! — закричала Ингрид, и мы потащились за ней по пустоши. Сначала было совсем плоско, потом земля пошла вниз и снова захлюпала под ногами.

Мы еще три раза останавливались отдохнуть, попить воды и поесть печенья. Прошло, наверное, сто часов, и я не понимала, где мы. Я как раз хотела достать карту, когда Ингрид сказала:

— А вот и мой лес.

Между густо растущими деревьями шла узенькая тропинка. Лес состоял в основном из дубов, орешника и ольхи. Он явно располагался ниже нашего, потому что мы довольно сильно спустились от каменного круга. Ингрид медленно шла вперед, иногда оборачиваясь и говоря: «Осталось чуть-чуть, девочки». Наконец она свернула на тропинку, которая очень круто шла вниз. Судя по следам в глине, тут ходили олени. Мы кое-как слезли и оказались на ровном берегу реки. Тут шумели деревья и текла вода. Пеппа пожаловалась, что кроссовки натирают ей ноги, так что пришлось остановиться и налепить ей на пятку пластырь. В лесу было красиво и тихо, если не считать ветра и реки.

Потом мы снова полезли вверх по другой оленьей тропе и увидели что-то вроде выступа над рекой.

— А вот и мой лагерь, — объявила Ингрид.

Шалаш стоял довольно далеко от края. Он был больше нашего. Полукруглый вход она завесила зеленой тряпкой. Рядом сохла большая поленница дров, закрытая крышей из еловых веток. Чуть подальше высился каменный купол, сложенный на сухую, как забор в деревне. Перед шалашом темнел выложенный камнем очаг с треногой над ним. С треноги свисал чайник. Очаг прикрывал навес вроде того, что соорудила я. Хороший был лагерь, в общем.

Пеппа посмотрела на все это и крикнула:

— Сол!

Потом побежала за шалаш, где из камней бил родник и стекал в маленький прудик. За лагерем склон снова круто шел вверх. Там валялись большие камни и росли березы и рябина. Землю покрывали кусты ежевики и засохшие колокольчики.

Ингрид развела костер.

— Вам нравится? — спросила она.

— Очень круто, — ответила Пеппа. — А в пруду можно плавать?

— Я в нем моюсь и беру оттуда воду для питья, а стираю в ручье ниже по течению. Летом у пруда можно посидеть и освежиться.

Я достала компас и села поближе к огню. Лагерь был обращен на юг, чтобы его освещало солнце, а в шалаш не попадал северный ветер. Скорей бы утро. Тогда я увижу, какой отсюда открывается вид на реку и лес. Тут нас никто не найдет.

Пеппа подошла к костру, который уже разгорался. Рядом с ним стало тепло и светло.

— У меня есть хлеб и сыр, — пробормотала Ингрид и полезла в шалаш.

— Нас тут не найдут, Сол, — сказала Пеппа.

— Не найдут, — согласилась я. — Утром нужно будет осмотреться, но тут точно лучше, чем на прежнем месте. Дальше от дороги.