Чтение онлайн

Гильдис вздрогнула и вновь побледнела. Гоонский попал в точку: меченый царит в этом сердце, а уж никак не Бент. Почему же прекрасная Гильдис так ополчилась на Башню? Из-за отца? А может быть, просто не поделила с Башней своего любовника? Последнее, по мнению ярла Эйнара, было ближе всего к истине.

— Нельзя ли помешать поединку?

Гоонский отрицательно покачал головой. Бедный Бент! Может быть, посоветовать ему скрыться? Хотя вряд ли он согласится. Сиигтунский горд и ненавидит меченого. А его бегство, чего доброго, наведет меченых на мысль, что за Бентом не все чисто. Пожалуй, ярлу Эйнару следует написать письмо капитану Башни с заверениями преданности и намекнуть невзначай, что у третьего лейтенанта есть интересы, не всегда совпадающие с интересами Башни. Пусть эти гадюки пошипят друг на друга. Ведь недаром же по Приграничью ходят упорные слухи, что именно Туз убил Тета, а потом разгромил Заадамский замок, чтобы замести следы.

Гоонский повеселел и ободряюще глянул на Гильдис:

— Будем надеяться на лучшее, благородная госпожа: и хорошие стрелки не всегда попадают в цель.

Утро выдалось по-осеннему холодным, и тело Гильдис мелко дрожало даже под теплым меховым плащом. При появлении хозяйки замка все присутствующие обнажили головы. Гильдис прошла на террасу и опустилась в кресло, лицо ее было бледным, но почти спокойным. Во двор высыпало все население замка. Даже несколько десятков крестьян из ближайших деревень, невесть каким образом прознавшие о предстоящем поединке, прибежали полюбоваться интересным зрелищем. Весть, что соперники выбрали для поединка арбалеты, вызвала у собравшихся вздох разочарования. Поединки на мечах были куда более захватывающим зрелищем.

Противники, обнаженные по пояс, расположились на противоположных концах обширного внутреннего двора Ожского замка. Ульф и Ара, представляющие интересы сторон, сошлись в центре для уточнения деталей предстоящего поединка. Туз спокойно сидел в седле, осматривая арбалет, из которого ему предстояло стрелять, Закаленное тело меченого, казалось, не ощущало холода.

— Красивый парень, — заметил пожилой воин ярла Гоонского.

— Видишь отметину у него на груди? — шепотом спросил конопатый Харни. — Говорят, что дьявол метит их еще в утробе матери.

Туз поднял голову и бросил сердитый взгляд на разом притихшую толпу. Впрочем, молчание зрителей не было продолжительным, ибо держать языки на запоре в столь волнующий момент было бы слишком тяжким испытанием для собравшихся здесь сплетников.

— Жалко владетеля, — вздохнула разбитная деваха. — Такой молоденький.

— Нашла, кого жалеть, — ущипнул ее за бок Харни. — Живой или мертвый, все равно тебе он не достанется, ты лучше меня пожалей.

— Владетеля хозяйка пожалеет, — хихикнул в кулак невзрачный мужичонка в ветхой рубахе и драных сапогах.

Густав ткнул ему кулаком в бок:

— Помалкивай, рвань, не твоего ума дело.

— Хозяйка уже другого пожалела, — негромко, чтобы не услышали на террасе, проговорила одна из служанок.

— Неужто меченого? — ахнула ее соседка и перекрестилась.

Толпа развесила уши, ожидая продолжения, но служанки, заметив приближающегося Ролло, разом умолкли.

— Чудны дела твои, Господи, — вздохнул опрятно одетый торговец из Остлэнда, забредший в погоне за выгодой на край света.

— А меченый — парень хоть куда, — заявила все та же деваха. — На такую широкую грудь и я бы голову приклонила.

— Тьфу, — плюнул пожилой воин Гоонского, — меченый, нехристь!

— А бабе любой бык, лишь бы хороший тык, — захихикал мужичонка.

— Начинают! — крикнул кто-то, и толпа испуганно подалась назад.

Ульф отъехал в сторону, освобождая место предстоящего поединка, и высоко поднял над головой обнаженный меч. Изнеженный владетель подрагивал от холода, но в седле держался крепко. Туз бросил поводья и поудобнее перехватил арбалет. Ульф опустил меч: противники медленно двинулись навстречу друг другу. Нетерпеливый Бент, не проехав и половину дистанции, вскинул арбалет и выстрелил. Туз поднял коня на дыбы, стрела пробила гнедому шею, и тот стал валиться на бок. Толпа охнула, когда конь рухнул на землю. Меченый, однако, успел выдернуть ноги из стремян, и теперь как ни в чем не бывало стоял в центре двора, сжимая в руках арбалет. Бент Сиигтунский застыл в двадцати метрах от Туза, опустив уже ненужное оружие.

— Пригнись к холке, — посоветовал ему Харни, переживавший, как и все в толпе, за владетеля.

Но побледневший Бент был неподвижен, как статуя, и только глаза на осунувшемся лице горели ненавистью к Меченому.

— Пощади его, — крикнула Гильдис, приподнимаясь в Кресле.

Туз обернулся и вежливо поклонился хозяйке Ожского замка. Выстрелил он не целясь, стрела угодила владетелю прямо в сердце, Сиигтунский рухнул из седла, даже не вскрикнув. Гильдис, бледная как смерть, упала в кресло. Ярл Гоонский перекрестился.

— Человека убил, как кубок осушил, — покачал головой остлэндский торговец.

— Что взять с меченого, — крикнули из толпы. — Для них наша кровь дешевле воды.

Ара осадил коня в двух шагах от заволновавшейся толпы и вызывающе помахал плетью перед носами впереди стоящих:

— Это кто тут у вас такой смелый?

Смерды разом примолкли, воины владетелей сделали вид, что происходящее их нисколько не касается.

— Все было честно, — сказал пожилой дружинник Гоонского, не глядя на соседа.

— Да, — согласился Харни. — Владетель сглупил, связавшись с меченым, впрочем, Бог ему теперь судья.

Туз настоял на встрече с хозяйкой перед отъездом из замка. Гильдис не хотела его видеть, но уступила просьбе, вняв совету осторожного Эйнара.

— Зачем ты убил его?! — В голосе Гильдис звучали одновременно и гнев, и удивление.

Туз не отрываясь смотрел на огонь очага, отблески пламени играли на его лице, и оно казалось в эту минуту каменно спокойным и чуть печальным.

— А затем, милая моя девочка, что уж если вам приходит в голову идея устроить заговор против Башни, то следует при этом сохранять предельную осторожность, а не трубить о своих замыслах на каждом перекрестке. Вы затеяли опасную игру, и Бенту пришлось расплатиться за все сполна.

— Почему тогда ты не убил и меня?

— Потому что ты нужна мне и потому что Башне не нужна твоя смерть.

— Ты чудовище. Туз!

— Возможно, — произнес он негромко после затянувшейся паузы. — Я вынужден устранять смутьянов, чтобы остальные могли жить в относительном спокойствии. Это мой долг, это моя ноша, и я готов нести ее до конца. Я — лейтенант Башни. Я — меченый.

— Вы пришли на нашу землю в страшный год и принесли с собой кровь и ненависть. Пять столетий пронеслось с тех пор, но вы так и остались чужаками. Пятьсот лет вы, как пауки, сосете нашу кровь. Пятьсот лет мы возносим молитвы Всевышнему, чтобы он избавил нас от злой напасти, и теперь пришла пора взяться за оружие, чтобы отстоять честь и свободу.