Мастер теней
Шрифт:
«Пора бы сказать прямо… — чуть не ответил Стриж, но оборвал себя: — А если она не догадалась о заказе, что тогда? Признаться и убить ее? Молчи уж, Тигренок».
Через несколько минут одетый благородным шером Стриж спускался следом за Шу в гостиную. Оттуда доносился голос капитана:
— …распродал товар и исчез. Портовая стража понятия не имеет, кто такой Касут. Биун за три золотых не стал интересоваться, откуда взялся приговор, только убедился, что подпись судьи…
Светлый осекся, услышав шаги на лестнице, обернулся и глянул прямо на Стрижа. В прозрачно-серых глазах капитана невозможно было прочитать ничего — но если он начал выяснять, кто такой Тигренок, то пора срочно отрывать голову Бастерхази, сматываться отсюда и надеяться, что Хисс в очередной раз прикроет своего слугу. Если еще не поздно сматываться.
— Светлого утра, Зак, Эрке, — поздоровалась Шу. — Вы решили провести военный совет подальше от ушей Бастерхази?
— Именно, — отозвался Кейран. — Я хочу знать, не пора ли бежать в Сойку.
— Не пора. — Шуалейда села на отодвинутый Закеримом стул. Стриж опустился на пол у её ног, сделав вид, что не заметил приглашающего жеста короля и свободного стула напротив. — Ничего Бастерхази тебе не сделает. Наследника-то нет.
— Я не стану жениться на Свандер. Проще сразу утопиться.
— Топиться не придется. — Шуалейда улыбнулась. Фальшиво и напряженно, но, кажется, этого никто кроме Стрижа не заметил. — Эрке, а что слышно о Таис?
— Вокруг нее вьется Туальграм. Он очень вовремя получил наследство троюродной тетушки и расплатился с половиной кредиторов…
«Еще не раскопал, слава Хиссу», — думал Стриж, слушая разговор. Место было выбрано удачно — о Тигренке все забыли. Кроме Шу, которая перебирала его волосы и шептала «кис-кис», предлагая очередной пирожок с ладони. Чтобы «месть за кота» казалась ей слаще, он тщательно слизывал крошки с ее ладони, покусывал за пальцы и гладил ножки в шелковых чулках.
Правда, обдумывать услышанное это ему не мешало. Разрозненные кусочки, наконец, сложились в цельную картину, и картина эта была печальна. Лучше бы Кейран сбежал, право слово.
— …может лучше на некоторое время покинуть Суард? — король пришел к тем же выводам.
— Это имело бы смысл, не будь над нашей головой принца Лермы, — устало, словно повторяя в десятый раз, ответила Шу. — Нам не дадут вернуться, Кей, даже если удастся добраться до Сойки и выжить до твоего совершеннолетия. Лерма распустит слух о твоей смерти в тот же день, как мы покинем дворец, сместит Ристану и наденет на себя корону.
Король сердито застучал вилкой, за столом повисло молчание. А Стриж улыбнулся: в помутнении рассудка данное демону обещание оказалось самым верным решением. Бастерхази следует убить. Хисс будет доволен, он любит такие шутки.
Нужная не находилась. Дайм бежал по коридорам, распахивал двери — высокие и низкие, резные и гладкие, светлые и темные — кидал короткие взгляды в комнаты и бежал дальше, быстрее, успеть…
Дверь распахивается.
Тропический сад, среди цветов летают синие шхуны, ловят парусами юркие папки. Из папок сыплются бумаги, шелестят:
— Третьего дня была купена дюжина висельников…
— …имеет право не принимать заказов на членов королевской…
— …проиграл все состояние.
— Никогда не берет лишнего, наша Семерочка. Вы не думайте, Вашсветлость, мы не упыри какие…
Последний лист превращается в кока, почему-то совсем молодого. Он виновато разводит руками и кивает в сторону Бастерхази, что-то быстро пишущего в книге. Вокруг Бастерхази бегают две девицы Свандер и пытаются поймать гитару с крыльями летучей мыши.
— Обернись, ты не там ищешь! — Синие жемчужины кружатся, мельтешат.
Дайм оборачивается. Двери, двери — бесконечный коридор с дверьми. Бежать, скорее. Найти!
— Шуалейда! — зовет он и ищет нужную дверь: на ней должна быть нарисована хризантема.
Эхо откликается:
— Поздно, поздно.
Дайм бежит, толкает дверь — и снова бежит по новому коридору, вслед за смутным светловолосым силуэтом.
— Стой, подожди. Кто ты?
Юноша оборачивается, качает головой. На его шее рабский ошейник, в глазах смерть.
— Сегодня, — говорит он голосом Парьена. — Никогда не переплачивай.
Он кидает в Дайма чем-то белым, меховым. Меховое мяучит, дергает лапами и превращается в клубок ниток. Нитки разматываются, путаются, заплетают коридор паутиной — а в середине паук смотрит огромным алым глазом, от этого взгляда холодно, мокро… глубоко…
Вокруг плавают рыбы с зеркальной чешуей. В зеркалах отражаются Шу, много-много маленьких Шу. Они уходят, не оборачиваются, как Дайм не зовет. Все дальше и дальше. Дайм хочет бежать за ней, но натыкается на стекло. Зеркало. Она там, за зеркалом.
— Остановись!
Дайм бьет кулаком в стекло, оно звенит, осыпается. Дайм падает, в руку впивается осколок, обивает змеей, жжет. Больно! Осколки летят на него, кружатся…
— Откройте, Ваша Милость, обед! — требует Парьен.
Грохот кулака о дверь выталкивает прочь, разметывает кусочки головоломки.
— Рано, я еще не понял, — кричит Дайм.
И просыпается.
В глаза бьет солнце, под спиной твердый и неровный пол, голова гудит и раскалывается. Стены качаются. Где? Шхуна?..
— Позвольте войти, Ваша Милость, — женский низкий голос… из-за двери.
Куски головоломки складываются, и Дайм понимает: он в Суарде, в таверне. Собрался связаться с Ахшеддином и Шуалейдой. Заказал обед в комнату. И уснул. Уснул? Странный сон. Зеркало разбито, сам на полу, драконий браслет жжет руку, а времени прошло не больше трех минут.
Вскочив на ноги, Дайм нарисовал в воздухе руны возврата и целостности. В голове зашумело, комната покачнулась, и Дайм едва успел ухватиться за стол, чтобы не свалиться снова. Из внутреннего кармана камзола выпал футляр с говорящим опалом, подарком Ци Вея для Шу.