Маски
Шрифт:
Деньгами Зайцев тогда богат не был: половину наличности оставил в день получки в ресторане. Ромашкин и Савчук открыли для него кредит, но взяли доверенность на получение будущей зайцевской зарплаты.
— Деньги будем тратить мы, — сказали попечители. — А тебе представим счет на утверждение.
Когда Савчук и Ромашкин купили билеты на гастроли оперного театра, Зайцев взбунтовался:
— Этих расходов я не признаю и на оперу не пойду. Не в моем вкусе!
— Мы пойдем — и ты пойдешь, — тоном, не терпящим никаких возражений, заявил Ромашкин.
А Савчук добавил:
— Эх, темнота! Признайся: ведь ни разу в жизни в опере не был? Но если не хочешь платить, не плати. Выделим из нашего бюджета. Как фонд помощи культурно отсталым.
— А девушку пригласить можно? — робко спросил отсталый.
— Вот это разговор! Но надеемся, что девушка передовая. На нее тратиться не будет необходимости.
— Да и на меня не нужно, — сказал Зайцев. — Опера так опера…
Однажды Зайцев объявил:
— Ребята, мне от батьки перевод пришел. Я ему писал, что на пальто не хватает. Надо на почту пойти.
— Идем. Мы с тобой.
И тут произошло такое, чего ни разу не случалось за весь месяц: на почте Ромашкин и Савчук… потеряли своего подопечного.
Почта находилась в одном зале вместе со сберкассой, а в этот день выплачивали выигрыши. Счастливые обладатели выигравших билетов заполнили все помещение, и Зайцев сумел раствориться в толпе, ловко уйти от своего эскорта.
Неоднократное прочесывание толпы результата не дало. Тщетными оказались и ожидания Зайцева у подъезда.
Тогда попечителей осенила до азбучности простая мысль: «Где искать взятого на поруки, если он только что получил деньги? Ясно, где…».
И друзья отправились по маршруту: «Гастроном» — «Автомат-закусочная» — «Пышечная» — «Блинная» — «Чебуречная» — «Бутербродная» — «Шашлычная». Но Зайцева ни в одном из этих объектов обнаружить не удалось.
Ромашкин и Савчук уже совсем пали духом, когда им повстречался механик шахты.
— Бузотера своего ищете? — спросил он. — А я только-только его видел. Он в суд пошел…
Адрес подтвердился. Когда преследователи вошли в здание народного суда, то через приоткрытую дверь комнаты совещаний услышали знакомый голос подопечного.
— Нет, нет, товарищ судья, очень прошу вас пересмотреть мое дело, — возбужденно говорил Зайцев. — Судите меня. По всей строгости. На полную катушку. Год или два отсижу — сколько дадите. А так ходить я больше не могу. Первое время — ничего, терпел. Думаю: раз ты провинился, так тебе и надо. Но ведь сейчас-то я уже все прочувствовал! Спрашиваю: «Когда это кончится?» А они отвечают: «Когда мы в тебе будем уверены до конца!» И ни шагу без меня, так и ходят. Вот только сегодня первый раз удрать от них сумел. Вздохнул, как говорится…
В это время дверь скрипнула. Зайцев оглянулся. На пороге стояли Ромашкин и Савчук…
«Общественность — это я»
В доме № 7 по Крутогорскому переулку разыгралась трагикомедия. В роли режиссера-постановщика выступил техник-смотритель Ларионов. Он же был и первым действующим лицом, причем весьма действующим. Вторым оказалась гражданка Степанова.
Степанова нанесла Ларионову травму: она осмелилась критиковать работу техника-смотрителя.
Этого техник-смотритель стерпеть не мог и нанес по Степановой ответный удар.
Пользуясь тем, что он не только техник-смотритель, но и секретарь парторганизации домоуправления, Ларионов сорганизовал товарищеский суд над обидчицей.
Именно сорганизовал. Весь состав суда заменили полностью. Тех членов его, кто живет в одном доме со Степановой, отстранили: вдруг они разберутся объективно…
Судей пригласили из другого дома.
В общем, судили Степанову варяги. Фактов в их распоряжении не было, доказательств не было. Ничего не было. Тем не менее они решили: просить нарсуд о выселении гражданки Степановой, «с которой невозможно жить…».
Почему невозможно — не уточнили.
Из истории известен Шемякин суд. Был еще соломонов суд. Тот, который мы описали, это Ларионов суд.
Противозаконие налицо, инспирация налицо, и еще кое-что налицо.
Вот об этом «кое-что» и хочется порассуждать.
Ларионов использовал товарищеский суд для сведения личных счетов. Мысленно обращаясь к Степановой, он, видимо, произносил: «Вот я как дам по тебе общественностью!» И дал.
Народный суд остановил карающую десницу Ларионова: решения товарищеского суда он не утвердил.
В этой трагикомедии Ларионов действовал не столько как техник-смотритель, сколько как участковый надзиратель, утверждающий свои порядки. Захочу, мол, и выдворю на все четыре стороны, загоню куда Макар телят не гонял.
Разница только в том, что здесь в виде подставного лица фигурирует еще общественность. На самом деле Ларионов твердо убежден: общественность — это я.
Так думает не только Ларионов. У него есть единомышленник — Заборский, председатель бытовой комиссии дома 16 по Набережной улице.
Идет Заборский «по своим владениям», заглядывает в 136-ю квартиру, приказывает жильцам капитально отремонтировать за свой счет места общего пользования. Один из обитателей квартиры возражает: дом новый, повсюду порядок, никакого ремонта не требуется.
Заборский разгневан.
Заборский пишет акт-ультиматум, грозит стенгазетой и товарищеским судом. Но судить ослушника не пришлось: необходимости в ремонте не было, как это подтвердили потом инспектор жилуправления и главный инженер ЖЭК.