Маскарад
Шрифт:
Реми прошла мимо спальни и очутилась еще перед одной дверью. Что за ней? Она легонько толкнула дверь и увидела кухню.
Перед глазами проплыла целая череда воспоминаний, поначалу смутных, затем все более отчетливых. Вот Коул стоит у плиты и помешивает какое-то варево в чугунке, из которого идет пар. А она протягивает ему ложку и говорит:
– Попробуй!
Коул послушно открывает рот:
– М-м-м… Вкусно!
В его голосе звучит удивление. Он облизывается и даже причмокивает от удовольствия.
– Я же тебя предупреждала, что умею готовить, – усмехается Реми.
– Да, – кивает Коул и шутливо чмокает ее в кончик носа. – Ты, я вижу, хорошо усвоила пословицу: «Путь к сердцу мужчины лежит через его желудок».
Резкий металлический щелчок прервал воспоминания Реми. Вздрогнув, она выскочила из кухни, метнулась к входной двери и замерла. На пороге стоял Коул. При виде Реми он тоже остановился, даже забыл вынуть ключ из замочной скважины. Серые глаза Коула ярко вспыхнули, и осунувшееся, усталое лицо резко помолодело. Но затем он снова отгородился от Реми стеной равнодушия.
– Что ты тут делаешь? – настороженно спросил Коул.
– Я увидела на улице Тома и узнала его, – не менее настороженно ответила Реми. – А потом… потом обнаружила в пасти льва ключ.
– Да, я всегда оставлял его там для тебя. Ты часто заходила сюда после работы. – Коул нервно покусывал губы. – Ты даже не представляешь себе, как я мечтал, чтобы ты опять пришла ко мне… вот так…
Она почувствовала: ему очень больно произносить эти слова.
– Что произошло между нами, Коул? – Реми шагнула к нему, но не подошла вплотную. Почему-то ей хотелось, чтобы между ними осталось хоть небольшое пространство. – Ведь… нас с тобой объединяла не только постель, правда?
– Да, – отрывисто бросил Коул, словно боясь сказать лишнее.
– Расскажи мне про наши отношения, Коул, – попросила Реми. – Я должна вспомнить подробности. Мы много времени проводили у тебя в квартире? А куда ходили? Что делали?
Коул отвернулся от Реми и, вынув ключ, закрыл входную дверь.
– Порой мы готовили что-нибудь вкусное дома. – Коул небрежно бросил пиджак на кожаный диван и снял галстук. – А порой наведывались в ресторан.
– В какой? У нас были любимые рестораны?
Реми не удивилась, услышав, что все их вечерние развлечения, как правило, сводились к походу в ресторан. Новый Орлеан славится отменной кухней, и для большинства местных жителей еда – это священнодействие, а не преамбула к какому-нибудь более интересному занятию.
– Мы любили ходить в «Мистер Би», «Сбайзу», «Лиглс»…
– Да-да, особенно тебе нравилось в «Лиглсе», – припомнила Реми темно-коралловые стены первоклассного ресторанчика, стилизованного под старинную европейскую таверну. – Ты уверял, что обожаешь коктейль из лангустов, но, по-моему, приходил туда любоваться на репродукции старинных гравюр.
Глаза Коула потеплели.
– На самом деле мне нравится и то, и другое.
– А куда мы еще ходили?
– Мы часто ужинали в центре: либо в «Гарден-Рум», либо в «Бристенсе». А если нам хотелось чего-нибудь попроще, например, фасоли с рисом, мы отправлялись в «Мамин ресторан» на улице Пойдрас. И, конечно, несколько раз в месяц наведывались в «Галатур».
– Где обедали первый раз, да? – улыбнулась Реми.
Коул кивнул и продолжил:
– Еще мы с тобой ходили на концерты. Между прочим, стоило тебе один раз услышать Кида Шейка, как ты стала фанатичной поклонницей джаза.
Реми вспомнила Персервейшн-Холл, старое, обшарпанное здание, из открытых дверей которого почти каждый вечер доносились дерзкие звуки трубы. И тут же перед ее мысленным взором предстало лицо Коула, захваченного этой музыкой, не замечающего ничего вокруг. Но, когда она попыталась вспомнить что-то еще, образы моментально потускнели.
Расстроенная тем, что в ее памяти оживают только мимолетные, разрозненные впечатления, Реми забросала Коула новыми вопросами:
– А как мы проводили выходные? Неужели сидели дома? Наверное, у нас все-таки были какие-нибудь другие развлечения?
– Ты обычно таскала меня на блошиный рынок – все надеялась обнаружить среди хлама бесценное сокровище. А если узнавала, что где-то на окраине устраивают аукцион, непременно тащила меня туда. Особенно, когда в списке лотов значился фарфор.
– И часто я что-нибудь покупала?
– Нет. Только однажды ты приобрела по дешевке, всего за пятнадцать долларов, мейсенскую вазу. Но потом тебе стало стыдно, и ты пожертвовала ее на благотворительные цели. Обычно я в таких местах был покупателем, а ты ходила просто чтобы развлечься.
– Помню! Ты купил пластмассовую лошадку, – воскликнула Реми. – Такие раньше давали на карнавалах в качестве призов. Ты мне еще рассказал, что, когда был маленьким, отец взял тебя на карнавал и выиграл в тире игрушечную лошадку. Поэтому тебе и захотелось купить ее подобие, да?
Коул молча кивнул.
Почувствовав, что она вот-вот вспомнит что-то еще, Реми не дала ему вставить ни слова.
– Но, по-моему, мы по выходным не только торчали на аукционах.
– Да. В плохую погоду мы брали в видеотеке пленки и смотрели дома кино.
Реми радостно улыбнулась и сделала шаг навстречу Коулу.
В памяти всплыла еще одна сцена…
Стоял ноябрь. В субботу с утра зарядил дождь. Он барабанил по стеклу, предупреждая, что на улицу соваться не следует. Они с Коулом сидели в обнимку у телевизора, положив ноги на журнальный столик, пили пиво и закусывали воздушной кукурузой.
Потом Коул встал поменять видеокассету и шутливо шлепнул ее по попке. Она не осталась в долгу и, приняв боксерскую стойку, мгновенно вошла в роль уличной шпаны.