Маск: Тэйри
Шрифт:
Джубал уселся на вельветовую софу: «Вы пользуетесь безусловным доверием Д’Эвера?»
«В делах определенного сорта».
«Мое дело касается интимного круга друзей и родственников Д'Эвера. Когда мне удастся поговорить с ним наедине, он узнает, что вы настояли на обсуждении его личных интересов с вами».
Некоторое время лицо Эйванта ничего не выражало. Потом он улыбнулся, сел на стул и вытянул изящные длинные ноги, скрестив их на ковре: «Ваше поведение нелепо — даже для глинта. Вместо того, чтобы заслуживать благосклонное расположение начальства, как это делают все начинающие карьеру, вы дразните и запугиваете руководителя, от которого зависит любое продвижение по службе. Новизна такой тактики бесспорна. Напрашивается вопрос: приведет ли она к успеху? Должен признаться, меня начинает интересовать ваше будущее».
«Здесь и сегодня я представляю самого себя, — заявил Джубал. — В качестве служащего бюро я поговорю с вами как-нибудь в другой раз».
Эйвант откинул голову и расхохотался. На какой-то момент он перестал походить на самого себя: «Вы не понимаете самой элементарной вещи. Становясь служащим Третьего отделения, вы работаете в Третьем отделении ночью и днем, во сне и при смерти. А теперь, если вы это поняли, объясните, в чем дело».
Джубал больше не протестовал: «В сущности, дело вот в чем. Вчера вечером дочь Нэя Д'Эвера — я говорю о леди Миэльтруде — совершила серьезное преступление. Она выписала ордер на мое имя, обосновав его ложными показаниями, после чего немедленно, не известив меня, заручилась совершенно незаконным решением арбитра, скрепившего ордер печатью и подписью. В довершение всему Миэльтруда подослала ко мне пару головорезов, чтобы они меня пытали, а потом убили. Так как я — Джубал Дроуд, благородный и великодушный глинт, бандиты, вероятно, выживут, хотя им придется долго лечиться. Тем не менее, я далеко не удовлетворен. Необходимо покарать вопиющую несправедливость».
Эйвант тяжело вздохнул: «Во-первых, запомните: санитарный инспектор никогда не теряет присутствие духа. Во-вторых, таковы женщины, чего вы хотите? Вы унизили ее любимчика. В ярости она готова на все, чтобы унизить вас».
«Я не окунал Рамуса Имфа в чан с раздражителем кожи! Я не ломал руки и ноги Рамуса Имфа в тринадцати местах! Вы беретесь утверждать, что уголовная безответственность — не более чем каприз уязвленной любовницы?»
«Успокойтесь. Все можно уладить. Я аннулирую ордер — давайте его сюда».
Джубал передал ему лист пергаментной бумаги. Эйвант с суровым безразличием пробежал документ глазами: «Это не…» Он пригляделся, и его безразличие испарилось. Эйвант Дасдьюк уставился на Джубала: «Вы сошли с ума!»
Джубал, казалось, был озадачен: «Не понимаю, что вы имеете в виду».
«Я имею в виду, что ваши действия выходят за рамки любых разумных представлений!»
Джубал медленно покачал головой: «Вы не одобряете содержание этого документа?»
«Ни в коем случае!»
«Значит, вы не одобряете закон. По тариотским законам преступление нуждается в надлежащем наказании. Поэтому я выписал и заверил ордер, предписывающий наказание Миэльтруды Д'Эвер. Теперь я намерен известить ее отца с тем, чтобы он мог, по своему усмотрению, подать апелляцию арбитру».
«Одно из двух: вы либо безумец, либо идиот».
«Я санитарный инспектор. Вы вынудили меня разгласить факты, тщательно скрываемые семьей Д'Эверов. Теперь что вы предлагаете делать?»
«Обсудить это дело с Д'Эвером. Что еще?» С нарочито преувеличенной вежливостью Эйвант добавил: «Не желаете ли выпить чаю, пока вам приходится ждать?»
«Очень любезно с вашей стороны».
«Пустяки, будьте как дома». Эйвант прикоснулся к переключателю — боковая дверь кабинета отодвинулась. В проеме показалась молодая женщина, значительно более привлекательная, чем карга из общей приемной: «Я вас слушаю?»
«Будьте добры, принесите чаю этому господину. Он пережил крупные неприятности, ему нужно подкрепиться».
«Одну секунду».
Эйвант покинул помещение. Тут же вошла молодая секретарша с чашкой чая на блюдечке и небольшим подносом с пирожными: «Этого хватит?»
«Вполне», — отозвался Джубал. Секретарша исчезла.
Эйвант вернулся через пять минут. Его чело, обычно безоблачное, омрачила озабоченная морщина: «Нэй Д’Эвер желает с вами посоветоваться».
«Надо полагать».
«Каковы, в точности, ваши намерения?»
«Разве ордер составлен недостаточно ясно? Я хочу, чтобы стерву наказали».
«Вам не приходило в голову, что Нэй Д’Эвер — один из самых влиятельных людей в Тэйри?»
«Какое отношение это имеет к факту преступления? Если он честный человек, он сделает все возможное, чтобы оказать мне содействие».
«Посмотрим. Ну что же, пойдемте».
Эйвант и Джубал прошли по нескольким широким коридорам, выложенным трескучим паркетом, потом по узкому и темному коридору, откуда они поднялись на эскалаторе в вестибюль, ярко озаренный световыми колодцами с крестовыми сводами. Эйвант остановился у двери, покрытой блестящей пунцовой эмалью, и постучал. Дверь отодвинул не кто иной, как Нэй Д’Эвер. Войдя, Джубал оказался на ковре из синих, белых и черных неравнолучевых звезд под световым колодцем, сияющим сотнями граней. По сигналу начальника Эйвант вышел и закрыл за собой дверь.
Д’Эвер провел Джубала к скамье с мягкими сиденьями и пригласил его сесть, а сам решительно опустился в кресло, стоявшее поблизости: «Расскажите мне, подробно и без утайки: что произошло?»
Несдержанность и страстные упреки здесь были явно неуместны. Джубал перечислил события со всей возможной лаконичностью.
Нэй Д’Эвер не сводил с лица Джубала блестящие, как ртуть, глаза: «Зачем же вы выписали ордер? Какими побуждениями вы руководствуетесь?»
«Мною движут возмущение, обида и стремление к восстановлению справедливости».
«Вы не преминули показать ордер Эйванту Дасдьюку».
«У меня не было выбора. Дасдьюк хотел знать, почему мне нужно было вас видеть. Он настаивал».
«И для чего же, в самом деле, вы хотели со мной встретиться?»
«Чтобы вы могли решить, следует ли представлять мой ордер на утверждение арбитру».
«Я могу без труда устроить дело так, чтобы ордер попал в руки Дельгасу Имфу. Об этом вы не подумали?»
«Тем самым вы совершили бы непростительную ошибку».
«Почему же?»
«Дельгас Имф — пособник вашей дочери, утвердивший незаконный ордер. Я обнародую этот факт, и он не сможет отвертеться».
«Это выставит меня в невыгодном свете. С другой стороны, я могу приказать, чтобы вас незаметно убрали».
«Незаметно? Не получится. Я посвятил своего дядю, Вайдро, во все детали происходящего».
Нэй Д'Эвер пробежал глазами текст ордера, выписанного Джу-балом: «Вы предписываете «двухлетнее исправительное рабство, сопровождающееся, по усмотрению истца, ежедневной поркой прутьями крысиной метелки в третьем часу пополудни»». Д'Эвер нахмурился: «Учитывая обстоятельства вчерашнего нападения, вы предлагаете неожиданно мягкое наказание».