Чтение онлайн

Он сам хотел, чтобы Лорел вошла в его жизнь, привязал ее к себе теплом и вниманием. И вот теперь готов бежать от нее охваченный леденящим страхом. Неужели она в конце концов раскусит его и разочаруется? Может, не так скоро, но… когда-нибудь? Поймет ли она то, что открылось в свое время Кэрин, – на Джо Догерти полагаться нельзя?

– Восемь дюжин… девять… десять, – Энни перестала считать и оглядела пачки конфет, сложенные на столе склада. – Долли, неужели вы думаете, что мы успеем все это подготовить за такой срок?

Она взяла пальцами одну конфетку бон-бон – молочный шоколад со сливочно-ирисовой начинкой, – специальный заказ для бармиц вах [11] Давида Леви. Каждую такую конфетку надо положить в отдельную серебристую коробочку из фольги размером пять на пять сантиметров. А коробочек этих заказчик прислал более двухсот. И мало того, что все их надо свернуть, необходимо еще написать «Счастья тебе, Давид». А если учесть, что печатная машинка убрана и что уже вечер и некогда с ней возиться, а заказ должен быть готов завтра к утру – то поневоле схватишься за голову.

– Надо придумать для них что-нибудь другое. Как же так могло случиться, дорогая! – воскликнула Долли, теребя шелковый шарф, повязанный на шее. За два месяца, пока Энни работает здесь, она ни разу не видела Долли в такой растерянности. – Так, сейчас подумаем. А что, если сложить их в красивые пакетики из тисненой бумаги и перевязать бантами? Ох, нет, слишком обыденно. Леви будет недоволен. Я обещала что-нибудь необыкновенное.

– А если в серебряную фольгу?

– Нет. Они будут выглядеть слишком просто. Надо что-то такое… чтобы все рот разинули. Помнишь, как мы удачно придумали на свадьбу Нэнси Эверсон? Завернули шоколадные сердечки в красную обертку и связали по два серебряными нитками?

– Ах, да, они еще приклеили сзади коробки фотографию жениха и невесты. Как же это я забыла!

– Да, люди такое не забывают. После этого у меня появилось целых четыре новых клиента, которые были тогда среди гостей. И они заказали мне придумать что-нибудь для их праздников.

Долли взглянула через открытую дверь в салон магазина, где Глория обслуживала седовласую женщину в плаще. Ежедневная торговля – это очень хорошо, очень важно… Но заказы на оформление приемов и контракты с отелями – вот что дает настоящие деньги.

– Это как пластинки, – сказала Энни.

– Не поняла?

– Я просто подумала, что артистка может петь одну песню сколько угодно долго, но не разбогатеет, пока не выпустит свой сольный диск и не продаст огромный тираж.

– У тебя богатое воображение. Но мы так и не решили нашей проблемы. – И Долли махнула рукой на подносы с конфетами, которые Энни только что вынула из картонных упаковок, причем ее серебряные браслеты зазвенели и блеснули длинные, крашенные ярким фуксином ногти.

Энни взглянула на броское с зигзагообразным узором платье Долли и внезапно вспомнила один эпизод. Был день ее рождения – ей исполнилось лет семь или восемь, – и Муся устроила чудесный праздник. Маленькие сэндвичи со срезанной корочкой, торт в виде лица клоуна, человечек в расшитой галуном рубашке с обезьянкой на коротеньком красном шнурке.

Но самое главное – пиньята, ярко раскрашенный ослик, сделанный из папье-маше и наполненный леденцами в разноцветных фантиках. Он свисал с потолка подвешенный на шнурке. Ей завязали глаза и дали длинную палку, чтобы сбить ослика вниз. Она промахивалась несколько раз пока наконец он не рухнул и не раскрылся от падения. Сняв с глаз повязку, она смотрела на рассыпавшиеся у ног конфеты и на своих маленьких гостей, которые с шумом и криком бросились собирать их. Она была так взволнована, словно совершила какое-то чудо, достав для своих друзей такой замечательный подарок.

– У меня есть одна мысль, – произнесла Энни и вдруг разволновалась. – Можно завернуть их в фольгу или в фантики, не важно, и положить в три или четыре пиньяты. Пускай дети сбивают их и открывают, а взрослым будет забавно на все это смотреть.

Энни не успела еще закончить описание своей идеи, как уже усомнилась в ее ценности. Мексиканская забава на еврейском празднике в баре? Но ведь две недели назад Долли понравилось ее предложение для банкета благотворительного общества «Марч-оф-Даймс» с целью сбора средств. Она положила экзотические трюфели Лапсанг Сушанг в радужных целлофановых фантиках по одной штучке в двустворчатые ракушки от устриц, которые насобирала задаром в рыбных рядах на рынке, покрасила безвредной золотой краской и скрепила тоненькими золотистыми проволочками.

Однако новая ее идея, видимо, не понравилась Долли. Та сидела слегка нахмурившись и постукивая пальцами по подбородку. Наверно, обдумывает, как бы помягче сказать, насколько это глупо.

– Пиньяты, – повторила тетка, как бы рассуждая вслух, и вдруг принялась усмехаться, а затем и вовсе рассмеялась, безудержно, всем телом, так что вздрагивала даже талия, стянутая широким ремнем.

Энни почувствовала, что краснеет. Конечно, она и сама понимает, что сморозила чушь. Уж лучше бы молчала. Но Долли, вытирая платочком уголки глаз, неожиданно сказала:

– А что! Блестящая мысль! – Затем снова помрачнела. – Но где, шут их побери, мы достанем эти самые пиньяты, можно сказать, в последнюю минуту?

Энни снова просияла:

– Я уверена, что с этим отлично справится Лори. Она делала однажды из папье-маше маску льва. Надо только подумать, каких животных лучше всего сделать.

– Великолепно. Но сначала все-таки надо позвонить миссис Леви и посоветоваться. – И Долли кинулась наверх, где лежал ее толстый потрепанный телефонный справочник.

Вернувшись, она объяснила:

– Поначалу миссис Леви отнеслась к этому немного скептически. Но когда я сказала, какая ты изобретательная и какой успех имели твои ракушки на банкете «Марч-оф-Даймс», она начала понимать, как здорово они будут выглядеть, эти самые пиньяты. Но объясни мне, ради Бога, как такое могло прийти тебе в голову?

Энни взглянула на нее с высоты своего роста.

– Это Муся показала мне. Она устроила такую штуку на мой день рождения, когда я была маленькая.

Энни тяжело сглотнула, охваченная печальными воспоминаниями. И вдруг, как когда-то в детстве, крепко сжала руку тети, унизанную кольцами и браслетами, и, глядя ей в ярко-красные губы, спросила: