Чтение онлайн

Так почему бы не купить иллюзию красоты?

— Хорошо, мадам Рене, — согласилась она. Но модистка не удовлетворилась тем, что сняла с нее платье.

— Вес, мадемуазель, все — нижнюю юбку, корсет, рубашку, панталоны.

Модистка не приветствовала английской скромности, сообразила Энн. Но была опытна в своем ремесле, как Майкл е своем. Энн поежилась: на ней осталась только шляпка, спустившиеся чулки и подвязки. Нечему было скрывать ее нежных грудей. А высокие каблуки заставляли выставлять вперед лобок, как вчера, когда ее раздевал Майкл. Но раздеваться перед мужчиной и женщиной — огромная разница. Энн ощущала себя неуклюжей лошадью с плюмажем на голове, которую со всех сторон изучала мадам Рене.

Энн не чувствовала унижения измерений много-много лет. И с удивлением обнаружила надежду в душе, подобно той, которую испытала восемнадцать лет назад, когда шила свой лондонский гардероб. Вдруг модистка увидит красоту, которую скрывает зеркало?

Она стоически выдержала, когда мадам Рене наклонялась к ее животу. Только шипение газового рожка стало непомерно громким. Не требовалось опускать глаз, чтобы понять, какая картина предстала перед взглядом модистки: явные свидетельства страстной ночи, проведенной с человеком, который ее ждал по другую сторону штор.

Мерная лента обвила торс, скользнула по припухшим грудям. Мадам Рене записывала цифры в небольшой блокнот, который достала из кармана передника. Потом опустилась на колени и измерила талию.

— Здесь многовато, надо бы пожертвовать десертами.

Энн скрипнула зубами. Не слишком ли много унижений ради призрачной красоты? Лента охватила бедра. Мадам Рене оказалась рядом с тем местом, куда негоже приближаться женщине.

— Бедра широковаты.

Энн почувствовала, что стала свободнее ее левая нога: умелыми руками мадам Рене разула ее.

— Поднимите ступню, мадемуазель.

Энн неуклюже повиновалась, но чтобы сохранить равновесие, ухватилась за превосходно причесанную, невозможно рыжую голову модистки. Та похлопала ее по правой ноге.

— Теперь эту.

Энн скрючила пальцы в чулках на ковре и попыталась сосредоточиться на созерцании бордовых штор, а не ощущении маленькой ладони, которая оказалась на внутренней поверхности бедер именно в том месте, куда недавно приникал лицом Майкл.

Модистка записала еще несколько измерений, по-детски непосредственно вскочила и позвала:

— Клодетта!

Появилась миниатюрная подвижная женщина, прижимавшая к груди что-то черное.

— Клодетта, зашнуруй мадемуазель в корсет. Ах, нужно вшить в него набивку. — Энн замерла, когда мадам Рене просунула руку внутрь и твердые костяшки пальцев коснулись ее груди. — И усилить китовым усом, чтобы он поддерживал ее и не давал сутулиться. Ясно?

— Oui, мадам.

— Vite , у нас должен быть рулон ткани. Анжелика, принеси ярко-голубой бархат.

Шторы распахнулись — Энн на мгновение увидела Майкла, а он ее.

Мадам Рене назвала его эталоном жеребца.

«Неужели нет ничего такого, что вы не могли бы сделать?»

«Ничего, при условии, что это доставляет удовольствие».

Фиалковые глаза Майкла вспыхнули, но в следующую секунду, словно из сострадания, его загородила сухопарая женщина с рулоном ярко-голубого бархата, бордовые шторы сомкнулись за ее спиной. Но жар от его взгляда остался. Мадам подхватила ткань и приложила к бедрам Энн.

— Надо подчеркнуть ноги — они превосходны. Здесь должно облегать, верхнюю часть чуть сместим сюда. А в дневное платье вошьем клинья, чтобы она могла свободно ходить. Oui?

Раздался одобрительный хор. В примерочную набилось слишком много людей — внимание к своей персоне показалось Энн чрезмерно утомительным. От аромата французских духов и газового рожка кружилась голова. На что еще способен Майкл, чего он с ней еще не сделал?

О чем говорить в предстоящие часы, дни и недели? Майкл был необычным человеком: с одной стороны, обладал свободными манерами французских предков, с другой — холодной воспитанностью англичанина. Что бы было, если б его не заинтересовало ее состояние?

Рулон материи и корсет куда-то исчезли.

— Не беспокойтесь, мадемуазель. Все будет в лучшем виде. Когда оденетесь, можете присоединиться к нам с месье Мишелем.

Мадам Рене царственно прошествовала сквозь шторы, а две ее не похожих друг на друга помощницы — одна низенькая и полная, другая высокая и сухопарая — принялись наряжать Энн, словно она была манекеном, а не живым человеком, который впервые в жизни пренебрег обществом со всеми его условностями.

Энн почувствовала, что ее руки сделались ледяными, Она испугалась. И в то же время ей не нравилось бояться. Возникало ощущение, что ей восемнадцать, а не тридцать шесть.

Энн вышла из примерочной и обнаружила, что Майкл и мадам Рене сидят друг подле друга. Их окружали рулоны материи: яркие, живые цвета испестрили золотистый парчовый диван и застланный ковром пол. Некоторых оттенков Энн никогда не видела и ни за что бы не решилась носить.

Майкл и модистка склонили головы друг к другу — нетронутую сединой темную и заносчиво рыжую — и обсуждали эскизы в альбоме. Словно Энн вообще не существовала. Клиентка, платившая огромные деньги, больше никого не интересовала.

Страхи и возбуждение, заставившие Энн остаться у Майкла, достигли наивысшей точки. Сам он никогда бы не надел пестроту из всех немыслимых цветов радуги. И не он платил за пошив модистке.

— Полагаю, вы должны консультироваться со мной, мадам.

Модистка подняла голову и посмотрела на нее так, словно она была девчонкой, без спросу встрявшей в разговор старших.

Энн разозлилась еще сильнее.

— Я возьму платье темно-синего цвета, но прежде, чем вы начнете шить, я хочу посмотреть фасон.