Чтение онлайн

— Вы его здесь забыли? Мы ничего не находили, — сказал продавец, толком не выслушав мой вопрос, и потерял ко мне интерес, вновь погрузившись в наблюдение за игрой мальчишек на улице.

А мне так и не удалось отыскать журнал. Я очень устал. Купил пару носков и поспешил в сторону Отяномидзу. Уже наступил вечер.

На Отяномидзу купил проездной билет. В электричке все пытался сосчитать, во сколько мне обойдется поездка в школу и обратно, если ездить каждый день. Сколько раз считал, столько раз сбивался. Выходило, что цена та же, что и у разовых билетов. Вышел из электрички на станции Юракутё, отправился на Гиндзу, [45] купил чай, хлеб, сахар и масло. Прохожих было немного. И здесь трое или четверо молодых продавцов играли в снежки. Наверное, больно, если твердый снежок попадает в цель. Мне было не по себе. Наверное, устал. Сегодняшние оплошности были чересчур глупыми, и это раздражало меня. Купив хлеба на восемь сэн, [46] я демонстративно забрал сдачу с десяти. Если где-то вдруг не оказывалось того, о чем я спрашивал, приходил в ярость.

Зашел поесть в пивную «Лев». Согрелся, выпил пива. Видел, как готовят коктейль. В одну бутылку бармен налил разных напитков, закрыл крышкой и потряс. Сначала казалось, что человек трясет бутылку, а потом уже, что бутылка трясет человека. Бармен вылил напиток в бокал, украсил фруктами и поставил на поднос перед клиентом. Было интересно смотреть, как четко и ловко он со всем справился.

— Ребята, вы как арабские солдаты выстроились.

— Да-да, словно на парад в Багдаде.

— А ты, малый, уже порядком опустел. Рассматривая бутылки с винами, выставленными в ряд, я почувствовал, что от пива захмелел.

Выйдя из «Льва», я зашел в магазин с импортными товарами и купил мыло. Ощущение того, что все идет вкривь и вкось, опять вернулось. Я стал думать, что в покупке мыла есть что-то странное. Я не мог припомнить, было ли у меня четко выраженное желание купить его или нет. Чувство беспомощности, словно делаешь шаг в пустоту.

«А все потому, что в облаках витаешь», — любила раньше говорить мама, когда я совершал промашки. Я вдруг подумал, что эти слова как раз о том, что я только что сделал.

Это мыло для меня было непозволительно дорогой покупкой. Я подумал о маме.

— Кэйкити… Кэйкити, — я несколько раз попробовал назвать свое имя.

И тут в памяти отчетливо всплыло грустное лицо матери.

Года три назад я напился и поздно ночью вернулся домой. Не помню, что тогда случилось. Друзья отвели меня домой, по их словам, я был в стельку пьян. Каждый раз, когда я думаю о том, что чувствовала тогда мать, на душе становится мрачно. Друзья потом изображали, как мать меня ругала. Здорово подражали, я один в один слышал голос матери. Меня поразили ее слова. Была в них такая сила, что даже в пересказе товарища они довели меня до слез.

Подражание все-таки занятная вещь. Теперь уже я подражал той пародии моего товарища. Интонации самого близкого мне человека я выучил от чужих людей. После того случая мне было достаточно, не повторяя всех ее слов, сказать только «Кэйкити», как я представлял состояние матери в тот день. Лучше всего остального было именно это «Кэйкити!». Лицо матери, стоявшее перед моими глазами, было мне упреком и в то же время давало силы.

Небо просветлело, вышла луна. Я шел по мостовой от Оваритё к Юракутё и повторял: «Кэйкити!».

Я содрогнулся. Вдруг лицо матери, звавшей меня по имени «Кэйкити», превратилось в нечто совершенно иное. Вестник, принесший дурную весть. Именно он окликал меня. Я не хотел слышать его голос…

От Юракутё до моей станции ехать довольно далеко. И от станции до дома идти не меньше десяти минут. Я еле волочил ноги от усталости по ночной дороге через холм, прорезанный туннелем. Шелест хакама [47] отдавался в ушах странным звуком. Уличные фонари, с зеркалами на поворотах, освещали дорогу. Фонари светили в спину, мои четкие длинные тени ползли по земле. Тени, вздувшиеся на груди, где я спрятал под пальто покупки, один за другим подхватывали фонари по обе стороны дороги. Тени набегали сзади, устремлялись вперед, вытягивались, неожиданно оказывались на дверях домов. Я следил за поспешными изменениями теней и вдруг нашел тень, которая нисколько не менялась. Это была большая тень, чем ближе оказывался фонарь, тем ярче она становилась, слегка кренясь набок. Я подумал: это тень луны. Поднял голову и увидел шестнадцати-семнадцатидневный месяц, который висел почти над головой. Почему-то именно его свет показался мне чем-то родным.

Я свернул с широкой улицы на маленькую дорогу с редкими фонарями. И только тогда лунный свет впервые за вечер осветил засыпанный снегом пейзаж. Красиво. Я понял, что мои чувства приходят в порядок, и чем дальше, тем больше. Моя тень переместилась справа налево и встала прямо передо мной. В ней не было больше неопределенности, она стала четкой. Я с недоверием и ностальгией спрашивал себя: откуда и почему во мне только что возникло ощущение чего-то родного, и продолжал шагать дальше. На тени была мятая фетровая шляпа, шея казалась хрупкой, а плечи крепкими. Чем больше я наблюдал за тенью, тем меньше видел в ней себя.

В тени появились следы чего-то живого. О чем же она думает? Наверняка о чем-то думает. — То что я принял за тень, оказалось мной самим!

Я шагаю по дороге! И я же, с почти лунной высоты, наблюдаю за самим собой. Земля прозрачная, словно покрытая стеклом, и я чувствую лёгкое головокружение. Стало закрадываться беспокойство:

— Куда же я иду по этой земле!

Вдоль дороги в мелкой канаве перед бамбуковой чащей текла сточная горячая вода из общественных бань. Пар поднимался словно ширма, и запах ударял в нос. — Я вновь стал самим собой. Рядом с баней еще работала лавочка, в которой подавали тэмпура. [48] Я свернул на темную дорогу, которая вела к моему пансиону.

Я обнаружил эту дорогу в ту пору, когда зацвела дейция. [49] По ней можно дойти до дома от железнодорожной станции Е. Я был очень рад, обнаружив, что расстояние почти такое же, как и от станции М. С одной стороны, душа радовалась переменам, с другой стороны, если ехать к моему другу от станции М., электричка делала огромный крюк, а от станции Е. расстояние было гораздо короче. Однажды, возвращаясь домой, я ни с того ни с сего вышел на станции Е. и пошел пешком, лишь приблизительно представляя, где находится мой дом. Через какое-то время вышел на дорогу, которая показалась мне знакомой. Огляделся повнимательнее и заметил, что стою на пересечении с той, по которой возвращаюсь обычно от станции М. Насколько же смешно стало от собственных недавних опасений! С того дня два из трех я возвращался именно по этой дороге.

Станция М. — конечная остановка, станция Е. тоже конечная остановка. Если ехать от станции Е., то на станции Т. нужно сделать пересадку. Чтобы доехать до станции Т. от станции М., требуется раза в два, а то и три больше времени, чем от станции Е. Между Е. и Т. одноколейная ветка. Ветка спокойная, пока поезд стоит, кондуктор играет с детьми; когда переводит стрелки, дети помогают ему. Я как-то спросил, много ли происшествий было за последнее время, и оказалось, что, вопреки моим предположениям, много. «Хотя движение в обе стороны на самой ветке относительно невелико», — сказал кондуктор. Поверх шпал уложены рельсы, как для паровозов, сделан переезд, хотя по дороге ходят только электрички, и тем не менее…