Чтение онлайн

Однако он все еще верил, что клятва бороться с Саладином до полной победы и восстановления Иерусалимского королевства, которую принесли оба короля, не позволит Капетингу отказаться от задуманного похода на Иерусалим. Дамы, причем самые блистательные, нужны были на этом приеме для того, чтобы Филипп, окруженный их вниманием, не решился проявить малодушие и слабость. Ричард даже намекнул сестре, чтобы она на время оставила свою неприязнь к Филиппу и была с ним мила и приветлива. Ему нужен Филипп и его армия! Неужели его милая Пиона не сумеет обворожить Капетинга настолько, чтобы он и думать забыл о возвращении в Европу?

От этих мыслей Иоанну Сицилийскую бросило в дрожь. Вода в бассейне внезапно показалась слишком холодной, а суета рыбешек начала раздражать. Она поднялась по ступеням на край бассейна. Служанки тут же накинули на нее просторный шелковый халат цвета спелого персика и принялись сушить ее волосы. Внезапно Иоанна услышала испуганный возглас Девы Кипра:

— Джованна! О, Джованна!

Ее имя киприотка произносила именно так, как нравилось сицилийской королеве, — на итальянский манер. Однако сейчас она обращалась не к ней, а к ее кузине. Джоанна де Ринель, стоя у края бассейна с теплой водой, обращалась к Деве Кипра по-гречески, и ее голос звучал жестко и требовательно. В конце концов киприотка вскочила, да так стремительно, что едва не поскользнулась на мокром мраморе, и убежала за ширму так быстро, что ее мощные ягодицы заколыхались.

— Не будь с ней так сурова, кузина, — заметила Пиона. — Вспомни, когда-то и мы с тобой плескались нагишом в море у берегов Кипра.

О, то были славные деньки! Они с Джоанной устраивали вечера с танцами, носились верхом, слушали пение менестрелей и играли в куртуазную любовь. Но все это было до болезни Джоанны. С тех пор милую кузину словно подменили: она стала скрытной и необщительной, порой становилась резкой, а молилась едва ли не чаще, чем благочестивая королева Беренгария. И все больше стремилась к одиночеству. Даже эти восхитительные бани она отказывалась посещать, ссылаясь на то, что предпочитает обливание из кувшина в своих покоях. А ведь прежде она с такой жадностью стремилась изведать все новое! В чем же причина такой перемены?

Однако на кузину, как и ранее, можно было положиться. И пока Иоанна находилась в бане, именно Джоанна занималась подготовкой предстоящего приема. А теперь явилась, чтобы отчитаться перед сестрой короля, пока ту растирали и расчесывали ее волосы. В их окружении считалось, что вдовствующая королева Сицилии и ее кузина по-родственному похожи — обе довольно рослые, худощавые, темноволосые и сероглазые, у обеих яркие крупные губы, однако Иоанна была вынуждена признать, что таких замечательных кос, как у Джоанны, ей не доводилось видеть ни у кого. И пусть сейчас та была одета в простое бледно-серое блио без всяких украшений и вышивок, сами эти косы служили лучшим украшением ее наряда.

Джоанна стояла перед королевой выпрямившись, ее руки были опущены, а длинные рукава, словно острые крылья, ниспадали почти до пола, скрывая кисти рук. Но вот она сделала непроизвольное движение, чтобы поправить выбившуюся прядь волос, и Иоанна, удивленная, спросила:

— Ты и сейчас в перчатках?

В самом деле, странно: в последнее время кузина почти не появлялась на людях с открытыми руками. В такую-то адскую жару! Что это? Причуда? Или попытка ввести новую моду?

Джоанна поспешно спрятала кисти рук в рукава и стесненно улыбнулась.

— А, вы об этом… Лиловые перчатки хорошо сочетаются с серым шелком. Вы не находите?

И тут же заговорила о другом: Изабелла Иерусалимская уже явилась и ожидает прибытия гостей.

— Она снова накрасила ладони хной и надела эту свою ужасную серьгу с жемчужиной? — со смешком поинтересовалась Иоанна.

Джоанна отвечала без тени улыбки: насколько она заметила, маркиза Монферратская велела проколоть себе нижнюю губу и вдела в нее колечко, украшенное крохотным алмазом.

— Это, должно быть, выглядит чудовищно! — охнула сестра Ричарда. — Ну а ты что наденешь, кузина?..

Оказывается, та и не думала наряжаться. Когда дамы, облаченные в шелка и вуали всех мыслимых цветов, в диадемах и драгоценностях, явились в покой для приемов, Джоанна скромно отступила, предоставив им оценить ее усилия по подготовке к торжеству.

Принимать гостей было решено в небольшом зале, выходившем на высокую террасу с изящным портиком, затененную деревянными решетками. Вдоль стен, сверкающих голубой с золотом смальтой, стояли низкие, покрытые коврами диваны с шелковыми валиками и подушками. На мраморном полу возлежала громадная львиная шкура с оскаленной пастью и глазами из хризолитов, а прочая мебель — легкие инкрустированные столики и кресла — согласно восточной традиции также были приземистыми. Впрочем, для тех, кому Восток был не по душе, имелось несколько самых обычных кресел с резными подлокотниками. Очарование покою придавали легкие шуршащие занавеси, расставленные вдоль стен высокие чеканные вазы, полные свежих цветов, и кадки с лимонными деревцами и раскидистыми пальмами, превратившие зал в изысканный сад. В воздухе витал аромат благовоний, которыми были наполнены ажурные курильницы, в просторных клетках, подвешенных в углах помещения, щебетали птицы. Словом — сущий рай в восточном вкусе, в котором роль гурий предстояло играть прекрасным королевам-христианкам.

Одна из них уже с удобством расположилась на груде подушек и поедала засахаренные фрукты. Изабелла Иерусалимская чувствовала себя здесь как дома и даже не сочла необходимым приветствовать появившихся в зале дам. На ее нижней губе и в самом деле остро поблескивал алмаз, а перо, украшавшее великолепный тюрбан, было настолько длинным, что маленькая мартышка, которую привела с собой на поводке королева Беренгария, то и дело пыталась дотянуться до его свисающего кончика.

Эту обезьянку подарил супруге Ричард, чтобы зверек забавлял Беренгарию в часы досуга. Однако мартышка чаще приводила королеву в отчаяние, чем тешила. Вот и теперь она каким-то образом исхитрилась освободиться от ошейника и, схватив первое, что попалось в лапы, — позолоченный карманный молитвенник Беренгарии, — вскарабкалась на капитель одной из колонн террасы и принялась грызть отделанный перламутром угол переплета.

— Ну до чего же нечестивое животное… да простит меня Господь!.. — едва не плакала королева, пока ее дамы безуспешно пытались согнать обезьянку с капители и отнять у нее драгоценный молитвенник.

Принцесса Иерусалимская искренне веселилась, наблюдая за их усилиями, но когда Беренгария велела послать за лучником, пока мартышка не погубила молитвенник окончательно, решила вмешаться. Прихватив со стола спелый персик, она стала дразнить им зверька, а потом внезапно спрятала руку за спину. Этого оказалось достаточно — обезьянка тут же забыла про молитвенник королевы и бросилась отнимать сочный плод.

Присутствующих это развеселило, лишь Беренгария, поджав губы, удалилась за колонны, чтобы привести в порядок книгу. Там она обнаружила сидевшую в одиночестве Джоанну де Ринель. Будучи добросердечной от природы, королева принялась было утешать ее, ибо при дворе считалось, что перемена в поведении Джоанны вызвана ее беспокойством о супруге, отсутствие которого становилось все более странным. Но от ласковых слов королевы Джоанна еще больше замкнулась, а когда Беренгария сердечно обняла и привлекла к себе молодую женщину, так внезапно отстранилась, что это могло быть сочтено грубостью.