Чтение онлайн

Для Иоанны Сицилийской, после того как они устроились в замке, именно бани стали особым удовольствием. Полированный мрамор и мозаичные стены, солнечные лучи, проникающие сквозь небольшие отверстия в сводах и отражающиеся от поверхности бассейна, покрытой радужными разводами от добавленных в нее благовонных масел, — какое наслаждение! Вода всегда была теплой, даже чересчур, но сестра Ричарда любила тепло, возвращавшее ей ощущение чистоты, по которому она так истосковалась за те несколько недель, которые дамам из свиты Ричарда Английского пришлось провести на корабле, укрытом в небольшой бухте близ горы Мусард.

На судно их отправили, едва стало известно о болезни Ричарда. Но даже после того, как состояние короля улучшилось, их по-прежнему не допускали в лагерь — женщинам не место там, где изо дня в день льется кровь и сражаются воины.

О, это было чудовищно: жара, опасность, замкнутое пространство кормовой надстройки, а для прогулок — пятьдесят футов дощатой палубы. Зато теперь…

Иоанна, блаженствуя, откинулась на округлый край бассейна, выложенного золотистым камнем. От воды поднимался ароматный пар, из-за выступа стены доносилось журчание струйки воды, вливавшейся в прохладный бассейн, в который надлежало погрузиться после того, как распаришься в горячем. Там содержали маленьких рыбешек, которые тотчас принимались легонько пощипывать подошвы и пальцы ног. Это было щекотно, зато кожа становилась, как у младенца — мягкой, чистой и нежной. Сейчас в прохладном бассейне пребывала королева Беренгария, тихонько посмеиваясь от прикосновений рыбок.

Иоанна улыбнулась.

Королева снова довольна, хотя всего несколько минут назад едва ли не крик подняла и почти выпрыгнула из бассейна с горячей водой, когда туда погрузилась дочь Исаака Кипрского. Бассейн был достаточно просторным, чтобы в нем могли нежиться несколько женщин, но если сестра и супруга короля Ричарда пользовались льняными рубашками для купания, то Дева Кипра (ее трудно произносимое имя они так и не научились выговаривать) невозмутимо сбросила всю одежду и предстала перед ними в неприкрытой наготе. Беренгария не могла стерпеть подобного бесстыдства и принялась выговаривать киприотке, но та только недоуменно смотрела на королеву своими иконописными очами и повторяла единственную фразу, которую знала по-французски: «Не понимаю! Не понимаю!»

Дева Кипра, скорее всего, лгала. Она уже вполне сносно владела речью франков, а ее «не понимаю» служило всего лишь отговоркой, чтобы вести себя как заблагорассудится. И едва ли она была девой, ибо выглядела вполне зрелой женщиной — крупная, широкобедрая, с полной тяжелой грудью. И то, как она обращалась с молодыми рыцарями и оруженосцами, как под видом игривых шалостей прикасалась к ним или одаряла многозначительными взглядами, свидетельствовало, что близость с мужчинами для нее дело привычное и желанное. Эти вольности она позволяла себе даже с самим Ричардом: порой садилась у его ног, напевая своим низким грудным голосом, или, как расшалившееся дитя, клала голову ему на колени, бросая такие пылкие взгляды, что Ричард отводил глаза и краснел, а Беренгария злилась и ревновала.

Но пусть уж лучше ревнует, чем ведет себя как монахиня, едва супруг приближается к ней.

Указать жгучей киприотке на ее место могла только Джоанна де Шампер. И не только потому, что владела греческим. Заметив, как страдает Беренгария, она поначалу ограничилась выговором, а когда это не подействовало, попросту оттаскала Деву Кипра за ее жесткие кудри, пригрозив напоследок, что если та не будет держаться скромнее, то отведает кнута.

Иоанна и сама была бы не прочь отстегать эту лукавую девицу, но королевский статус не позволял ей рукоприкладства. Поэтому в глубине души она даже завидовала Джоанне, которая не только напугала до полусмерти почетную заложницу, содержавшуюся до поры до времени при дворе, но и сумела укротить саму Изабеллу Иерусалимскую.

Случилось это после того, как супруга Конрада Монферратского бесцеремонно заявила родственницам короля Ричарда, что они, темноволосые и стройные, больше похожи на бедуинок, чем на знатных христианских дам. Изабелла необычайно гордилась своими серебристыми волосами, хотя в остальном следовала местным традициям: носила пестрые тюрбаны, расшитые узорами просторные туники и шаровары, красила ладони хной и унизывала себя бесчисленным количеством подвесок и браслетов. К этому следовало добавить татуировку над бровями и колечко с жемчужиной, вдетое в складку кожи над переносицей. Немудрено, что, услышав сравнение с бедуинскими женщинами, Джоанна резко осадила ее:

— Не думаю, что ваше замечание уместно, любезная маркиза Монферратская. Должно быть, вам давно не случалось видеть себя в зеркале!

Именуя принцессу, Джоанна намеренно воспользовалась титулом ее мужа. Изабелла оторопела, а Беренгария и Иоанна едва не рассмеялись. Однако позже Беренгария все же заметила, что Джоанна была излишне резка с наследницей Иерусалимского престола. Впрочем, в ее словах не было гнева, ибо все они — и Беренгария в том числе — с трудом выносили общество принцессы с ее легковесным и вздорным нравом.

Изабелла, против воли выданная за Конрада и отчаянно противившаяся этому браку, в конечном счете отлично ужилась с маркизом. Супруг ее холил и всячески ублажал, а принцесса сразу же понесла от него, чем теперь несказанно гордилась. Доходило до ядовитых намеков на то, что ни Иоанна за годы брака с Вильгельмом Сицилийским, ни Джоанна за семь лет супружества так и не забеременели.

Подобные намеки звучали оскорбительно, и Джоанна не удержалась, чтобы не напомнить принцессе, что и сама она за годы супружества с Онфруа не обзавелась ребенком. Может, высокородная Изабелла поделится с ними своим секретом, как быстрее и надежнее забеременеть?

Обсуждать подобные вещи дамам не полагалось, но Джоанна так напористо приступала к Изабелле с расспросами, что вогнала ее в краску. В конце концов принцесса стала побаиваться кузину короля Ричарда не меньше, чем Дева Кипра.

Впрочем, заставить киприотку покраснеть было задачей не из простых: сейчас сама Иоанна зарделась, приметив, как разомлевшая в горячей воде Дева Кипра самозабвенно ласкает себя под водой, постанывая от наслаждения.

Иоанна отвернулась и вышла из бассейна, кликнув служанок. За ширмой уже облачалась скромная Беренгария, и королева Сицилийская заняла ее место в прохладном бассейне. В Акре уже который день стояла невыносимая жара, но Иоанна не могла позволить себе долго нежиться. Сегодня ей предстояло быть хозяйкой небольшого приема, на который Ричард пригласил короля Филиппа. Придворным дамам предстояло развлекать Капетинга, который еще не вполне оправился от хвори, был раздражителен и неуступчив, что приводило к многочисленным ссорам между королями.

Ричарду приходилось уступать, чтобы задобрить Филиппа, ибо после взятия Акры тот внезапно объявил, что сделал для крестового похода достаточно и все сильнее тоскует по милой Франции. Дескать, только воздух родины способен исцелить его недуг. Для Ричарда же такой поворот событий мог оказаться плачевным. До сих пор крестоносцы имели численный перевес над армией Саладина, а взятие Акры подняло дух воинов. Но если Филипп решит вернуться и уведет из Палестины своих людей, все надежды короля Англии развеются как прах.