Кристина
Шрифт:
– Ну, после того, как я сбила автобус... что-то мне метафизически нехорошо.
– Знаем, знаем! Это "хлеб стыда".
Кристину оглоушило это ясное звяканье слов, которые в вечном священном браке. Она как бы снова пережила соединение этих слов, супружность их в звуке:
– Хлеб стыда! А чьи это слова?
– Курс я тут прослушала: "Обзор мистических учений". Когда человеку вдруг открывается, что все блага он всегда получает незаслуженно, говорят: "Это хлеб стыда".
Причем Злата говорила, как всегда, монотонно: паузы она делала, лишь когда кончался воздух в легких и нужно было вздохнуть. А на Кристину словно был направлен луч, и она увидела в себе, внутри... темные куски чего-то иссохшего, ненужного.
Она стала говорить Злате, что отработает в монастыре три дня... понятно за что, она понимает, она все понимает.
Потом и нам она сказала о монастыре. Но мы разве инспектора какие-то, чтобы проверять, отработала ли она? А сама Кристина теперь молчит, а мы ее спросить духу не находим и, думается, никогда не спросим. Может, это неправильно, надо бы проявить рвение, метать молнии, но... аккумуляторы веры заряжены только худо-бедно для себя.
А если совсем предельно честно, то... мы боимся лишний раз встретиться с Борисом и Кристиной: они беспрерывно пишут друг другу стихи и читают их всем, кто попадется под их тяжелую поэтическую руку.