Чтение онлайн

– Могу я – могу ли я выразить мое мнение, господин капитан? – с силой вырывается из него.

– Конечно, можете, господин...

– Оберштурмбанфюрер, господин капитан... Наша – моя транспортировка из Бреста, могла бы... могла бы ... пожалуй, так скажем: рассматриваться как имеющая преимущественное значение.

Теперь я уже просто откладываю бумаги в сторону и поворачиваюсь вполоборота на вра-щающемся стуле, чтобы получить возможность увидеть реакцию Старика. А тот, как опытный артист разыгрывает отчетливыми изгибами бровей недоуменное удивление.

– Преимущественное значение, Вы сказали? – наконец повторяет он медленно и задумчиво.

– Да – именно так...

– Вы имеете в виду из-за Вашей особой военной значимости?

Говоря это, Старик и звучанием голоса и выражением лица, придает своим словам налет цинизма. Он делает это так, как будто не хочет спугнуть быка из СД преувеличенной вежливостью.

– Это утверждение, господин капитан, если я могу здесь это сказать...

– Здесь можно говорить все! – перебивает Старик уже с отчетливым цинизмом в голосе.

– Так вот – это утверждение ... это утверждение относится не ко мне, – заикается наш «провинившийся».

Старик молчит и молчит. Снаружи облако закрывает собой солнце, и теперь я более четко могу видеть лицо Старика: Почти не моргая, он смотрит на «быка» из СД в ожидании.

Чем дольше продолжается молчание, тем ярче Старик иронично играет уголками рта. На-конец, он вкрадчиво спрашивает:

– К кому же тогда?

– К руководству, господин капитан.

– К Вашему руководству, так скажем!

Ну сказанул! Как этот бычара должен теперь среагировать? Не могу пропустить ни одного нюанса! Психология! Наука! В этом помещении сейчас состоится крайне увлекательный психологический эксперимент.

Человек из СД должен кипеть внутри, но он не может этого показать. Как долго, спрашиваю себя, сможет этот тип выдержать такое внутреннее давление?

– Жарко сегодня, – говорит Старик как бы между прочим. И затем ко мне: – Открой-ка окно.

Снова прекрасно разыгранная пауза и затем – как будто служебное уже выполнено, развязно произносит:

– Наконец-то настоящее лето. Разгар лета.

Из открытого окна доносятся отчетливые выстрелы танков и артиллерии и можно слышать звуки разрывов. Об этом каждый раз сообщает дребезжание стекол.

Я усаживаюсь теперь так, что могу видеть также и полупрофиль человека из СД: Что за противная, изрезанная шрамами рожа!

Некоторое время этот парень сидит с отсутствующим видом, затем явно борется со слова-ми, готовыми сорваться с губ, и поворачивает свою фуражку, которую держит как мишень пе-ред животом, слева направо, и справа налево. Внезапно ртом, сложенным в овал, он хватает как карп воздух и выжимает из себя:

– Господин капитан, если мы – из СД – будем схвачены ... во вражеские руки...

«Бык» не продолжает. Он, легким покачиванием верхней части туловища из стороны в сторону, слабым пожатием плечами и подрагиванием век, демонстрирует, что у него больше нет слов.

Старик выказывает явный интерес. Он слегка скосил голову, рот полуоткрыт, руки на краю стола, большие пальцы сцеплены в замок под столешницей.

Ситуация становится мучительной. Но Старик наслаждается ею. Он дожидается еще од-ного глубокого вдоха быка из СД, и затем бросает ледяное:

– Конечно.

Услышав это «бык» три раза коротко кивает. Затем опять крутит фуражку, и, наконец, указательным пальцем правой руки судорожно ощупывает раскрасневшуюся шею за воротни-ком. Старик с интересом следит за этим движением, которое делает бычара, и то ли с вежливо-стью, то ли с насмешкой говорит:

– Немного туговат, этот Ваш воротничок для лета...

Этого замечания становится уже слишком для человека из СД. Взгляд бьет как молния, а бледные ресницы раздраженно хлопают. Тем временем лицо так раскраснелось, как будто его сейчас разорвет от скопившейся крови.

И опять воцаряется мучительное молчание. Старик не думает о том, чтобы молвить какое-нибудь ключевое слово. Он полностью отдается напряженному подавленному состоянию.

Только когда от особенно громкого взрыва все вздрагивает в комнате, Старик весело восклицает:

– Ничего себе!

Теперь «бык» из СД так сильно моргает, словно ему в глаз влетела мошка. Он делает так, чтобы помешать стекающему со лба поту. Мне интересно, почему он не вытирает лицо? Может быть, у него просто нет носового платка? Являются ли носовые платки в глазах СД одним из признаков недостойных настоящего мужчины или даже признаком дегенерации?

Старик находится в душевном покое и с отчетливой напускной бравадой расстегивает верхнюю пуговицу рубашки, а потом еще и вторую, приподнимается в кресле, подтягивает брюки и направляет, когда, наконец, приводит себя в порядок, заинтересованный вопросительный взгляд на человека из СД.

А тот всем своим видом изображает, что сдается на его милость. Он также немедленно поднимается, щелкает каблуками, делает глубокий вдох и на выдохе говорит:

– Господин капитан, Вы должны меня отсюда вывезти – в первую очередь!

Тут уж замирает Старик. Он пристально неподвижным выражением лица смотрит на «быка» из СД, как будто тот – трансцендентальное явление . И затем только и говорит, повторяя:

– ... вывезти? ... в первую очередь?

И делает вид, словно не верит своим ушам и начинает только теперь понимать, что сказал бык.

– Вы имеете в виду, господин ... Вывезти Вас на подводной лодке?

Человек из СД держит фуражку вертикально перед своей портупеей: Он стоит навытяжку, будто прибыл для награждения орденом. Однако, вместо того, чтобы ответить Старику, только слегка выдвигает вперед верхнюю часть туловища. Очевидно, это должно выражать согласие.