Чтение онлайн

– Впятером Вы поместитесь в офицерской кают-компании, – получаю ответ.

– А все эти чиновники и служащие? – спрашиваю тупо, – Где они будут есть?

– Этим господам подадим в кубрики, в том случае, если они еще будут иметь аппетит. Дадим по-любому только густой суп или подобное...

Затем добавляет:

– Приготовить еду на 100 человек, это еще та работенка для кока, господин лeйтeнант, так ведь?

Меня так и подмывает бросить взгляд еще и в носовой отсек, и я с трудом протискиваюсь вперед. Боже, на что это теперь похоже? Такого невообразимого сумасшествия я не мог себе и в дурном сне представить. Половицы днищевого настила все еще лежат, высоко разобраны, словно должны открыть доступ к полному числу резервных торпед. Они лежат почти на высоте груди передо мной – ровная площадка, напоминающая крышу горной хижины. Эта картина очень яркая, потому что кроме одеял, к моему удивлению, здесь повсюду еще и шкуры сложены. Откуда только все эти шкуры? Из темной глубины отсека тяжело дыша, прет на меня какая-то туша. Опять «Номер 1» . Лежа на животе, он объясняет мне:

– Мы сдали все резервные торпеды, а вместо них запрудили все подднищевое пространство вот этими ящиками – «Только ценные инструменты и тому подобное». Доски защиты торпед прямо привинчены на ящики... Теперь сверху здесь смогут лечь еще несколько человек. А нам надо здесь разместить большую часть серебрянопогонников...

– А люди, которые здесь обычно размещаются?

Парень должен отдышаться, прежде чем может отвечать:

– Личный состав МТБЧ – это значит 3 человека – должны будут спать в подвесных койках между носовыми торпедными трубами. У четвертого есть его боевой пост в электроотсеке, и там он и должен оставаться. Все люди должны оставаться, если дела в норме, на своих боевых постах.

Жду жалобы или протеста, но «Номер 1» такого не допускает. Сложность погрузочно-разгрузочных работ даже кажется, доставляет ему определенное удовольствие. Он еще и бравирует:

– Несущие боевую вахту и рулевые по боевому расписанию получают подвесные койки прямо под передним торпедопогрузочным люком. Там они хорошо размещены и недалеко от своих рабочих мест! – Чего больше желать?

– А как насчет котельных или машинистов отсеков электродвигателей и дизелей?

– Все дневальные по машинным, машинно-котельным и котельным отделениям и дежурные машинист и котельный машинист – то есть все экипажи электро- и дизельного отсеков, за исключением свободных от вахты – остаются, так сказать, непосредственно на рабочем месте. Им придется спать между моторами, на листах настила.

– Ох, Боже мой!

– А что поделаешь? – «Номер 1» расписывается в своем бессилии. Затем снова становится на колени, с усилием сгибается и калачиком сноровисто скатывается с настила вниз, как будто уже давно учился этому.

– Тут серебрянопогонники должны будут ложиться, пожалуй, на бок, «валетиком»: одна голова вверх, другая голова вниз – как сардины в масле в банке.

– И, естественно, ни дыхнуть ни пернуть, – дополняет «Номер 1». Но затем быстро снова становится деловым:

– На этот раз жесткие места, и ограниченное передвижение по лодке – это на сегодня абсолютный приказ – для обеспечения ровного дифферента!

В центральном посту стоит такой шум, что я довольно долго ничего не понимаю, но затем слышу, как трюмный центрального поста допытывается у централмаата, где же теперь рюкзаки моряков.

– Они в заднице – и без возражений! – рычит тот.

– Моя парадная форма! – сетует трюмный.

– Можешь списать свою парадку и забыть.

Кто-то третий вмешивается из полумрака между вентилями впуска и выпуска балластной воды в болтовню:

– Ну, ты и дурак! У меня моя парадка висит в Lauenburg – еще с 1943 года.

– В Лауэнбурге?

– Да, в Лауэнбурге на Эльбе! Там у меня родственники. Я тогда еще сказал себе: Хайнер, ты спокойно обойдешься и без такой красивой формы. Потому пусть она хранится лучше в Лауэнбурге, чем в твоем мешке. Это было после одного ремонта в доке. Я тогда вполне обошелся там одними повседневными шмотками.

Однако, это никак не может успокоить трюмного в его заботах о своем вещмешке.

– Наши собственные вещи, им здесь даже место не дают! – начинает он снова. – А это все в норме! Но мне лично глубоко плевать, что у них здесь в ящиках и мешках.

– Я тоже оставил дома свлою хорошую форму, – говорит централмаат. – Я уже тогда знал, что делаю. Будь бдителен! Бди! – сказал я себе. То, что происходит с хорошими шмотками при ос-мотре вещмешков моряков, нам известно...!

– И что же?

– Там хорошие шмотки быстро заменяются на плохие. Я просматривал однажды мешок уто-нувшего приятеля: его передали как наследство – так только качал головой: У него никогда не было формы из настолько плохой ткани. Я же знал его… Он совершенно не заслужил такого свинства. Нет.

– Ну и дела! – удивляется трюмный.

– Точно. К бабкам не ходи.

Не хочу верить своим ушам: Заботы о собственном наследстве на первом месте! Двое с узким ящиком протискиваются через централь.

При этом один наступает мне на ноги. Радист уже сидит в своей рубке, будто мы уже в море. По-видимому, он хорошо чувствует себя только там, как собака в своей конуре.

Господи! Эта лодка явно не готова к выходу в море! Если все пойдет таким образом, у нас скоро больше не будет центрального коридора. Среди экипажа, очевидно, есть несколько человек со стальными нервами, которые могут еще и подшучивать над недостатком места:

– Могу вам парни сказать, что здесь, по сравнению с метро в час пик на транспорте, совсем да-же не плохо.

– Не думаю, что серебрянопогонники будут думать также лежа как сельди в бочке.

– Ты прав, дружище. Это почти тоже, что схватить куколку за ее киску. Похоже на безумство – но, если она тут же не начала вопить, тогда ты знаешь что делать.

Какой-то маат возникает впереди и тянет странный чемодан.

– Должны все перенести еще и в передний отсек, – поясняет он. – Полное дерьмо!

Чтобы дела шли быстрее, хватаюсь помогать ему. Маат громко чертыхается протискиваясь со своим грузом.

– А я думал, что у нас есть как минимум дней 10 на базе, – доносится до меня, когда возвращаюсь, полностью измотанный перемещением вещей, назад в центральную рубку.

– Человек предполагает, а Господь располагает! – изрекает другой менторским тоном. – Таким вот образом обстоят сегодня дела в Морфлоте, это следовало бы все же тебе знать – или нет?

Этот осведомляющийся вопрос-переспрос «или нет?» самая новая речевая модель. Некоторые прибавляют его почти к каждому предложению. Хочу пройти еще и на корму: а это значит опять скользить ужом через все отсеки лодки. Пройти через камбуз довольно проблематично, так как кок занят приборкой. А в дизельном отсеке попроще: Узкий проход между обоими дизелями свободен. Но здесь не хочу ни во что всматриваться – а потому несколькими быстрыми шагами по се-ребристо отсвечивающим плитам настила оказываюсь в отсеке электромоторов. На посту управления машиниста электромоторами, унтер-офицера, как я выясняю у маата электромоторов, имеется место для двух человек. Здесь мог бы разместиться даже еще и третий – на какое-то время: во время движения под шноркелем экипаж отсека электромоторов может отдохнуть. Как боевой пост для одного из мотористов отсека предусмотрен камбуз. Там он вполне сносно устроен, потому что люк аккумуляторной батареи II совсем близко. Правда кок едва ли сможет готовить в таких условиях. Для другого электрика боевой пост у люка аккумуляторной батареи I. При ходе под шноркелем там и без того боевой пост электриков. На крышки для доступа к аккумуляторным батареям еще можно поставить обе ноги. Они – до сих пор – еще свободны от ящиков и прочего балласта: предусмотрительность, которая меня трогает. Внизу я уже как-то был, когда дела были совсем плохи. Не завидую тому, кому придется там находиться. Тогда пробило банки АКБ , и они стали вытекать. И стало ясно, что такой вид морской поездки должен быть связан еще и с химией: Электролит АКБ образует, если смешивается с морской водой, попавшей в трюм, смертельно-опасный газообразный хлор… Но лучше не думать об этом. В кормовом торпедном отсеке конструкторы не особо расщедрились на свободное пространство. Здесь 3 человека находятся у дизель-компрессора Юнкерса и 3 других напротив – перед аварийным постом управления горизонтальным рулем. Здесь же боевой пост торпедиста кормового торпедного аппарата. Невообразимо, куда ему придется протаскивать свое тело, если здесь будет битком набито серебрянопогонников. Собираясь уже ускользнуть обратно, слышу: