Чтение онлайн

– Здесь берите – живей, живей!

Говорю себе: Там, наверное, схватили какого-то француза, который нарушил комендантский час. Патрульные стреляют чертовски быстро. Спешно натягиваю шинель, туфли и выхожу. У Старика горит свет. Дверь открыта. Кажется он внизу, у ворот. Там беспорядочно рыскают лучи карманных фонариков. И вот я слышу глубокий, взволнованный голос Старика:

– Оберштабсарца сюда. Немедленно! Шевелитесь! Он уже идет?

Вижу группу темных теней в полумраке, которые между собой тащат тело.

– Я сейчас подойду! – слышу голос Старика. Теперь он видит меня:

– Проклятая неприятность: Альвенслебен!

Я ничего не понимаю.

– Альвенслебен схлопотал пулю! Похоже, однако, что ему страшно повезло. Завтра он должен был выходить... Только предварительно должен был со мной встретиться.

В луче света, падающего из двери Старика, различаю бооцмаата охраны и узнаю, что Альвенслебен был подстрелен нашим часовым у ворот.

– Часовой крикнул ему «Пароль!», и когда ответа не последовало – выстрелил.

– Однако была целая перестрелка?

– Так точно! Господин обер-лейтенант тоже стрелял!

– А что будет теперь с лодкой Альвенслебена? – интересуюсь у Старика за завтраком.

– Мы приведем его в чувство. Раньше это был бы прекрасный отпуск с выездом на родину. Теперь ему предстоит идти в поход.

– Так он все же пойдет? А не следует ли доложить по команде о происшедшем и тому подобное?

– Собственно говоря – следует.

Искренне радуюсь тому, что фраза “собственно говоря”, получает наконец-то хоть какое-то ограничение. Старик смолкает. С этим «собственно говоря – следует», выполнена первая часть ритуала. Альвенслебену чертовски повезло, как сказал оберштабсарц: лишь касательное ранение, царапина – «чистое ранение мышцы, и не слишком сильное!» Вопреки моему дефициту сна я все же могу смотреть на сложившуюся сегодня ситуацию трезвым взглядом. Могу даже удивляться тому, как быстро привык к слову «отрезаны». Вероятно, оно не звучит в моих ушах слишком угрожающе. Я предпочитаю слово «окружены». Мы окружены врагом. Но слово «окружены» звучит как-то странно: Я окружен, ты окружен, он, она, оно окружено... Совершенно не хочу знать, сколько тысяч человек окружены здесь в Бресте. Но то, что, хватит всего несколько групп Maquis, чтобы поставить нас в крайне тяжелое положение – это, пожалуй, чистой воды безумие! Часовой, подстреливший Альвенслебена, прибыл к Старику. Я вижу его, бледного от охватившего его страха, идущего на негнущихся ногах по коридору.

– Его сейчас пронесет от страха! – говорю Старику, пока моряк ждет при адъютанте.

Парня зовут Гюнтер. Старик краток:

– Вы действовали правильно, Гюнтер. Все в порядке.

Только эти несколько слов – и у парня, стоящего вытянувшись в струнку, но со всеми признаками растерянности в проеме двери, кадык поднимается и опускается несколько раз, сглатывая слюну волнения, а затем он с заметным трудом открывает рот, как будто хочет сказать что-то, но Старик поднимает руку и спокойно говорит:

– Все хорошо, Гюнтер. Вы можете идти.

Гюнтер все еще, кажется, не может этого понять. Затем до него медленно доходит, что ему не угрожает никакое наказание, и я присутствую при превращении человека прижатого грузом вины к грунту, в человека, сияющего от проявленной к нему справедливости. Когда дверь снова закрывается, Старик говорит:

– Альвенслебен был, само собой, вдрызг пьян. Но реагировал достаточно быстро. Повезло, что он не подстрелил часового. Дружище Альвенслебен израсходовал почти весь магазин. Чувствовал себя, наверное, атакованным Maquis. Вот такая штука!

Два матроса убирают посуду в столовой. Узнаю: сиськатая посудомойщица Тереза не явилась на службу.

– Получает свои заказы, – объясняет Старик.

Я не понимаю.

– В отрядах Сопротивления, конечно! – поясняет мне Старик.

– Неужели она там тоже служит?

– Да больше придуряется, – бросает доктор.

Наконец-то до меня дошло: У Терезы – не все дома?

– Тьфу, ты черт! Господа, пора обедать! – кричит весело Старик и смотрит с усмешкой. – Времена станут еще труднее, – добавляет он радостно и слегка покашливает «кхе-кхе-кхе».

Зампотылу пристально всматривается в плавающие в бульоне куски картофеля. Несколько молодых офицеров издают булькающие звуки: давно уже не слышали ничего смешного. Никто не знает, что это внезапно нашло на Старика.

– Никогда не подумал бы, что такая дама ни мне, ни тебе, ни всему нашему шарму не поддастся, – обращается теперь Старик к зампотылу. Не краснея, тот направляет взгляд снизу вверх от своей тарелки и кривая гримаса искажает его рот улыбкой Щелкунчика.

– А как дела с ее заменой? – допытывается Старик. – Я имею в виду по женской линии.

– Почти безнадежно, господин капитан!

– В штольнях за лодочным Бункером довольно часто проходят чистые оргии. Разгульные пьянки со связистками из вспомогательной службы и медсестрами, – сообщает доктор.

– Болтовня! – Старик бросает резко. – Я лично сам все осмотрел позавчера...

– Днем, – ворчит оберштабсарц.

Старик вопросительно поднимает правую бровь, но позволяет оберштабсарцу закончить свое брюзжание. После всего, что я знаю, дела с каждым днем все хуже идут в штольнях, в которых отсиживаются солдаты: Пьянки и настоящие оргии с насилием каждую ночь. Кажется, в штольнях нет функционирующих уборных, а лишь зловонные параши, которые опорожняются где-нибудь перед входами. Даже в светлую первую половину дня на дорожке, проходящей между задней стеной Бункера и штольнями можно видеть группы пьяных в стельку вояк, среди них унтер-офицеров и фельдфебелей.

– Вчера, год назад, 24 июля 1943 года, был массированный авианалет на Гамбург, – произношу вполголоса.

Мы опять сидим в павильоне Старика.

– Когда я весь в грязи снова пришел после него в этот город счастья, то увидел лишь пирамиды, составленных по шесть карабинов...

– А зачем ты мне рассказываешь это? – безучастно интересуется Старик.

– Чтоб улучшить настроение. И чтобы ты лучше увидел различия. Вопреки всему, все, что здесь есть у нас – прекрасно: приличное пиво, хороший коньяк, чистое жилье – этакая ухоженная жилая атмосфера.

Старик не поддается. Он лишь произносит:

– Кстати, Брест упоминался в сообщении ОКВ .

– В связи с чем?

– К западу от Бреста получил повреждения вражеский эсминец.

– Поврежден эсминец – и об этом они трубят на весь мир?

– В районе Caen все еще идут бои. Об этом тоже сообщили. Судя по всему, речь идет о крупной наступательной операции.

– Кто же умудрился подбить эсминец?

– Черт его знает! Во всяком случае, из сообщения этого узнать не удалось. Они не сказали, кто подбил его.