Чтение онлайн

– Санитар, санитар!

Этот вопль звучит в моих ушах странно старомодно. Если бы я только смог увидеть больше в конвое и на дороге, чем несколько машин перед нами и группу бойцов вокруг тяжелораненого. Далеко спереди, это мне хорошо видно, транспортные средства конвоя стоят вдоль и поперек на улице. Очевидно, некоторые хотели развернуться. Теперь слышу крики петухов, лай собак. Они звучат как насмешка. Дикое желание расстрелять этих петухов и собак, нападает на меня. Хочу отправиться вперед и узнать, что решили капитан и его визирь, но в то же время не хочу покидать автобус. Тут я вижу, как стрелок-мотоциклист приближается к автобусу и спрыгиваю на улицу, чтобы разузнать обстановку.

– Что случилось? – кричу громко, стараясь перекричать шум его мотоцикла.

– Вам следует немедленно вернуться в Брест! Проезда нет! Дорога впереди взорвана и обстреливается, господин лейтенант! У них минометы!

– А как нам здесь развернуться? – кричу слишком громко.

– Двигайтесь задом – до перекрестка!

Впереди снова слышны отдельные выстрелы. В правом борту автобуса насчитываю с полдесятка пробоин. И при этом никаких новых ранений, никаких попаданий в колеса, никаких серьезных пробоин – чистое чудо! Хорошо, что мы были в хвосте колонны далеко позади. Тошнит от мысли, что не могли раньше разведать эту дорогу. Улица в этом тесном месте между жалкими домишками оказалась превосходной засадой. Оба водителя за нами тоже оказались не пальцем деланные. Они спешно отъезжают назад.

– Давай назад! – кричу водителю, когда залезаю на свое место. Теперь он должен показать все свое умение.

Люди позади меня стонут. Я слышу, как один жалобным голосом спрашивает:

– Где же мы?

– В заднице пророка, – раздается в ответ.

Итак, назад в Брест! И я спрашиваю себя: Если теперь начнется большой маневр разворота, а господа террористы все еще будут поблизости, тогда «Каски долой и помянем погибших!» станет самой уместной песней? То, что вопреки нашим долгим поворотам – разворотам все прошло без ущерба для нас и нашего автобуса, я отмечаю как новое чудо. Однако мне пришлось изрядно наглотаться при этом пыли. Весь автобус словно припудренный пылью. Во время обратной поездки я ощущаю необыкновенное спокойствие. Ощущаю себя униженным, выдохшимся и полностью дезориентированным. Все! Баста! – бормочу себе под нос. Смотрю пристально прямо перед собой через ветровое стекло, но не вижу расстилающуюся передо мной улицу. Мне следует собраться, нельзя раскисать! Проклятье: за нами, наверное, опять наблюдают! Невольно снова и снова изучаю дома, наилучшим образом подходящие для нападений. Скорее всего, это предприятие было с самого начала обречено на неудачу. Дилетанты до невозможности! Во мне ключом бьет ярость. Вверху, в горле она становится толстой как пельмень: просто цирк!

– Говно! – вырывается у меня невольно.

Мне следовало бы воздержаться от этого высказывания: Водитель недоуменно смотрит на меня. Сзади в автобусе кто-то нервно всхлипывает. Бедняги! Они уже видели себя дома или, по меньшей мере, в приличном военном госпитале. А теперь? Все надежды рассыпались прахом! Почему они не послали вперед разведмашину, чтобы все разведать? Почему никто не подумал разведать улицу перед нашим конвоем? Почему никто не поинтересовался этими домами, которые прямо-таки созданы для засады? Почему не установили четырехствольную пулеметную установку с защитными щитами на средний грузовик, если уж нельзя было послать с нами танкетку? Эти гребанные носители отутюженных бриджей, это же не солдаты – а просто статисты, Жигало! В то время как мы катим дальше в западном направлении, в моей голове проносится масса беспорядочных мыслей о хвастливой болтовне о вундерваффе , об опустошительных последствиях Фау-I, о новых подводных лодках с двигателем Вальтера! А вот здесь, конкретно, у нас не было одного единственного танка! Грофац, Юпп , туша Геринг – этот вообще – наш геральдический имперский егермейстер! Они только раскрывают свои пасти, но так дело не делается... А мы вот сейчас везем – и это уже злая шутка! – гораздо больше раненых, чем было запланировано в Бресте. Они кровоточат свежими ранами и плохо перевязаны и как животные жалобно скулят постанывая. Я чувствую себя усталым и вымотанным, хотя при этом я не устал, а странно перевозбужден. Пот течет у меня из подмышек по ребрам вниз.

Все это выглядит явно не таким триумфальным, как предполагал Старик!

Когда мы проезжаем ворота флотилии, я слышу, как кто-то позади меня ревет из окна автобуса:

– Ну, вот мы снова здесь!

Другой в тон ему громко улюлюкает. Он не единственный, у кого сдали нервы. Часовой у ворот удивленно пялится на них.

Тут мое терпение лопается, и я кричу ему:

– Предупредите оберштабсарца! И быстрее!

А теперь по двору к Старику. Я громко стучу в дверь, и затем подчеркнуто молодцевато рапортую:

– Наше предприятие потерпело неудачу. На нас напали маки;. Автобус с ранеными прибыл назад. – И затем добавляю: – Полное дерьмо! Это была катастрофическая неудача, как пишут в книгах.

А чтобы еще более усугубить меру моего унижения, в кабинете Старика, во время моего доклада находится и зампотылу. И ухмыляется. Ярость вскипает во мне: Старику следовало бы еще и адъютанта вызывать, чтобы представление удалось.

Тут слышу голос Старика:

– Бедолаги! Оберштабсарц уже в курсе?

– Так точно – я вызвал его при въезде во флотилию.

И смолкаю.

Наконец, Старик приходит мне на помощь и говорит:

– Вот черт, тут ничего не поделаешь.

Зампотылу больше не ухмыляется. Вид такой, словно я пнул его коленом в живот.

Теперь мы втроем стоим перед большой настенной картой Бретани.

– Где это все произошло? – спрашивает Старик.

– Сразу перед выездом из населенного пункта Le Faou.

– Ну конечно!

В то время пока Старик скользит пристальным взглядом по карте, в моей голове мелькает: А почему, собственно, я чувствую себя этаким виноватым неудачником? Разве я потерпел неудачу?

– А как все в целом происходило? – Старик хочет знать теперь подробности.

– Они ждали нас точно на самом узком месте. Ты же их знаешь... А потом – огонь с двух сторон и ручные гранаты. Вероятно, у них там еще и миномет был.

– Это может сослужить нам хорошую службу! – говорит Старик и голос его звенит. – Во всяком случае, мы получили порядочную пилюлю...

– Умело сделано, – произносит Старик про себя. – На севере выдвигаются янки, а здесь сейчас выдвигаются эти маки;.

– Значит ли это, что вместе с этим для нас также потерян и Ch;teauneuf? – изумляется зампотылу.

Так как оба молчат, я говорю:

– Там нам хватило бы одного-единственного танка...

– Черт! Где же его взять? – реагирует нервно Старик.

– А что, здесь нигде нет?

– Насколько я знаю – нет! – Старик отвечает мне возбуждено. – Забыл что ли: мы – военно-морская база. У морского флота обычно нет танков.

Старик говорит все это цинично, как только может – а затем более спокойно:

– Я почти предвидел это, я чувствовал, что не получится...

Когда зампотылу уходит, я сажусь напротив Старика и уже более свободно говорю:

– Это была полная катавасия! Чудо, что не произошло более ужасного. Если бы эти террористы расположились переменными курсами, они закрыли бы нам и отход. И тогда бы ловушка захлопнулась. Во всяком случае, растерянность была страшная. Конвой был хорош и прекрасен – но если никто не знает, что он должен делать и где находиться...

– Знаешь, сегодня утром я подумал, что вся эта колонна напоминала скорее нечто вроде колонны демонстрантов. Интересно было бы услышать, что скажут господа из Армии. Я бы возглавил одно соединение.